Левиафан

Несколько странным было и то, что, выйдя из тронного зала, Чес-фи-Ом сразу ослабил хватку. При желании Ли-фанна легко смогла бы вырваться - сколько раз проделывала это в Дарминоре, когда приходилось иногда сбегать от городских стражей порядка. А те, бывало, хватали ее посильнее, чем сейчас этот легионер.

Но все же она не сбежала. Нельзя было убегать сейчас, когда с остальными творилось невесть что. Раз уж Легиону что-то нужно от нее, неплохо было бы сначала разобраться, что именно. А зная это, можно было придумать что-нибудь более-менее дельное.

Под конец этого мрачного, молчаливого пути Ли-фанна начала уставать. Ей никогда не нравились всякого рода подземелья, тем более такие, как в Гройвуде.

Если бы в подземелья легионерской крепости каким-то образом попал кто-то из нашего мира, наверняка первое, о чем он подумал бы, были бы мрачные средневековые замки, в глубоких подземельях которых томились брошенные туда на веки вечные пленники. Неприступные замки эти были окружены глубокими рвами, в их высоких башнях сидели в ожидании рыцаря на белом коне прекрасные принцессы, а в огромных залах весело пировали короли со своими приближенными. Романтика средневековья, одним словом... Но Гройвуд, увы, походил на такие замки исключительно подземельями - глубокими, сырыми, темными, с закопченными факелами стенами, с железными дверями или решетками, с цепями, которыми приковывали узников... долго можно продолжать этот мрачный список, но многоуважаемый читатель наверняка уже понял, что именно в такое унылое место Чес-фи-Ом и привел Ли-фанну.

Камера, или, как сказал предводитель, «комната», где Чес-фи-Ом оставил Ли-фанну, была раза в три меньше, чем та камера, где остались Алька, Эван и Тарлиан. Но там было, как ни странно, не так сыро, как в коридоре, и вообще, жить, кажется, можно было.

– Шесть дней на то, чтобы спасти мир...
– сказал вдруг Чес-фи-Ом, собравшийся было закрыть за собой железную дверь.
– Не так уж и плохо. Удачи тебе, дочь Оррайны!

И, не слова более не говоря, советник предводителя Легиона два раза провернул в замке ключ и ушел. Слышно было только эхо его удаляющихся шагов, да и то с трудом.

– Что?!
– несколько запоздало воскликнула Ли-фанна. Но толстая дверь не пропустила ее голос наружу. Так уж все устроено в подземельях Гройвуда: пленник еще может слышать, что происходит снаружи, а вот его не слышит никто. Да даже если бы Чес-фи-Ом и слышал ее восклицание, он вряд ли пожелал бы ответить.

Он назвал ее «дочерью Оррайны». Но почему? Ведь Оррайна - это Верховная Ведьма Эфарленда, о ней еще в Эймаре рассказывал учитель Сойрен. А в одной из эймаровских галерей висел ее портрет. Этот портрет еще показался Ли-фанне каким-то знакомым, похожим на кого-то... но вот на кого? Этого девушка так и не смогла понять. Не смогла вспомнить. Пока не смогла...

***

А вот Тарлиану пришлось намного хуже, чем Ли-фанне. Его, к счастью, ни к какому предводителю не отводили, но все-таки когда двое здоровенных легионеров скручивают тебе руки за спиной, и чуть ли не волоком куда-то тащат, это, мягко говоря, не очень приятно. И еще больно, вдобавок ко всему.

Его сразу же повели в подземелье, но, в отличие от Ли-фанны, забросили его намного ниже и в куда более худшие условия.

В камере, еще более тесной, чем та, где заперли Ли-фанну, было сыро и темно, хоть глаз выколи. Темноту же Тарлиан всегда терпеть не мог. Не боялся, нет - просто он не любил, когда ничего вокруг не видно. Да, сейчас бы очень к месту пришелся его внутренний огонь. Но как его вызвать, этот огонь, он до сих пор так и не понял. В прошлый раз, во время сражения на пустоши его меч загорелся ровно в тот момент, когда все было уже настолько плохо, что, казалось, хуже уже некуда. А сейчас ничего. Он даже не ощущал этого своего «дара». Вывод: все пока что не так плохо. Это вселяло некоторую надежду, но все-таки возникал вопрос: насколько же все должно быть плохо, чтоб этот огонь снова разгорелся? Даже подумать об этом страшно.

«И все-таки это из-за меня, - подумал Тарлиан, ложась на холодный каменный пол.
– Все от моей невезучести... Заразная она, все-таки... вот где теперь все? Что с ними? Нет, нужно что-то делать. Причем чем скорее, тем лучше. Но как выбраться отсюда? Как?..»

И погруженный в такие невеселые размышления, Тарлиан провалился в забытье.

***

– Эй! Эй, брат, просыпайся давай!

Тарлиана разбудил незнакомый голос. Что-то тут было не то... Он ведь совершенно точно был в Гройвуде, а там точно некому называть его «братом». Так что же такое тут происходит?

Юноша открыл глаза. И почти сразу зажмурился от нестерпимо яркого солнечного света. Но откуда было взяться этому свету, если он был в глубоком подземелье, где даже окон не было, что вполне естественно.

Он снова открыл глаза, приготовившись на этот раз к яркому свету.

Вокруг был лес - яркий, зеленый, живой и какой-то радостный лес. Странно было видеть его после Клеренских пустошей и Гройвудской жути, по-другому и не скажешь. Все здесь было пронизано солнечным светом и наполнено жизнью, причем до такой степени, что Тарлиан увидел все это в первую же секунду.

Недалеко от него стоял человек, которому, похоже, и принадлежал голос, разбудивший Тарлиана. Приглядевшись немного, юноша понял, что этот человек едва ли намного старше него. Высокий худой парнишка с жестким ежиком черных волос, торчащих во все стороны. Одет он был несколько странно: в длинный красный кафтан, расшитый золотой нитью; на ногах - остроносые красные же сапожки. Непривычный вид для человека Грифоновской эры. Такие наряды были в моде скорее в эру Феникса. Но Тарлиан не удивился: мало ли чудаков на свете? И все равно, было во всем этом что-то не то.

– О! Проснулся наконец-то!
– сказал он, увидев, что Тарлиан начинает подниматься.
– Давно у нас новичков не было...

– В каком смысле - новичков?
– спросил Тарлиан.
– Где я?

– Ты? В принципе, ты там же, где ты и заснул, просто... как бы сказать... сознание твое переместилось сюда. Ты до попадания сюда где был?

– В Гройвуде, - откликнулся Тарлиан.

– О-па...
– медленно произнес незнакомец.
– Да, попал ты, брат...

– Слушай, а почему ты меня все время братом называешь?

– Почему? Ну, просто... а как же еще? Брат, потому что такой же, как и я. Феникс. У нас одна сила. Без этой силы сюда не попадешь, тем более во сне.

– А «сюда» - это...
– начал Тарлиан.

– Сюда - это именно что сюда, - ответил странный человек.
– Туда, где мы, фениксы, живем. Я потому и говорю, что ты новичок. Сюда рано или поздно попадает каждый феникс. Кто-то остается, как я, например, а многие просто получают тут знания о своем даре, и снова возвращаются... ну, домой к себе, короче.

Тарлиан улыбнулся. Определенно, чем дальше, тем больше ему нравился этот странный парень, который вроде начинал говорить несколько официально, будто даже заученно, но потом сбивался на простой лад.

– Так, выходит, у вас здесь все не по-настоящему?
– спросил он.

Собеседник сначала непонимающе взглянул на него, потом, видно, сообразил:

– А, ты об этом... нет, почему же? Это ведь реально существующее место, не то что какой-нибудь Лаорин, который, не поймешь, то ли есть, то ли нет. А таких, как ты, у нас тут очень давно не было. Сюда в основном все на своих двоих добираются.