Локумтен

— И что ты за это возьмешь? — спросила его женщина.

— Накормишь меня!

Получив ее согласие, Филь встал у прилавка и заорал как оглашенный, перекрывая стоящий вокруг гомон:

— Продаю седло нежного, мягкого, доброго барашка с почти человеческими глазами! Еще на рассвете он выглядывал ими сочную травку! Налетай, свежее не найдете на всем рынке!

Народ вокруг заинтересовался и стал с усмешками подтягиваться к прилавку. Однако чувствовалось, что этот интерес был большей частью праздный. Тогда Филь вздернул над головой еще и связку с сосисками.

— Если эти сосиски отварить с таким барашком, они начнут пахнуть мясом! — завопил он, жизнерадостно размахивая связкой. — Налетайте, хозяюшки, угостите ими своих мужей и они не заметят разницы!

Это было уже кое-что, в толпе проявился здоровый интерес. От соседних рядов тоже потянулись люди. Не успела торговка опомниться, с ее прилавка смели всё, что там было.

Потрясенно пересчитав свои барыши, она расцвела и порозовела так, что стала даже симпатичной. Достав из-под прилавка обширный кусище домашнего пирога с печенью и луком, женщина с благодарностью вручила его Филю. Тот умял его в мгновение ока.

— Так какие же все-таки новости, вестник? — спросила его женщина, когда мальчик заглотил последний кусок. Она кивнула на замок, возвышающийся над ними, весь во флагах, с тремя округлыми башнями и с недостроенной четвертой, торчавшей как гнилой зуб.

Утерев рот, Филь сказал:

— Сегодня у императора разбили зеркало и он потерял свой... ночной колпак!

У оружейных лавок покупатели не толкались, а неторопливо и с достоинством осматривали разложенное на столах. Здесь всё было привычное: ножи, мечи, щиты, поножи, кольчуги разного плетения сверкали и переливались на все лады. Разве что рыцарских лат мальчик нигде не приметил.

Нужный ему товар он нашел в конце ряда — в богато убранной палатке висели в ряд два десятка Арпонисов. Филь собирался прицениться к ним, чтобы знать, сколько содрать с давешней старухи, если она успела загнать его Арпонис. Теперь, когда он служил самому императору, ей было не отвертеться.

На столе перед торговцем лежала тонкая кольчужная рубашка-лорика двойного плетения и такая же лорика, только похожая на кожаную сегментированную. Филь разбирался в оружии и доспехах ровно настолько, чтобы уметь предложить товар, но тонкостей не знал. Его отец не любил оружие — он говорил, что оно слишком много весит, а прибыль с него невысока.

Заметив, что мальчик рассматривает кожаную лорику, торговец сказал:

— Это сердарская. Один дьвол знает, из чего они их делают. Их не берет ни стрела, ни меч, только ножом можно такую продавить.

Филь, однако, пришел сюда не за лорикой. Он спросил:

— Сколько просите за Арпонис?

— Полтора империала, — ответил торговец.

Шагнув в палатку, он вынул из петли один жезл и положил его на стол. Мальчик присвистнул — это была страшная цена. Но еще надо было узнать настоящую — худой сутулый торговец не был похож на кузнеца или оружейника.

— Неужели это чистое серебро? — спросил Филь, крутя в руках новехонький жезл.

— Чистейшее! Глянь на набалдашник, там стоит казенное клеймо. Они в любой момент примут его по весу, но лучше приходи ко мне, я дам больше.

Филь вздохнул, словно ему позарез требовался жезл, но было недостаточно денег.

— Мне надо три... Я бы взял три за два.

Торговец усмехнулся недоверчиво:

— Зачем тебе три жезла, вестник, собрался в Запретные Земли?

— Туда тоже, — ответил Филь, не раздумывая. — Так как?

Торговец смерил его долгим взглядом, затем спросил:

— Чем платишь?

— Серебром.

Торговец отрицательно повел головой:

— Серебром три за два не отдам. Хочешь, бери за десять аспров каждый.

Аспр была серебряная монета, полный кошелек которых вручил Филю Клемент. Десять аспров составляли золотой империал, по его словам. Но на рынке это было не так. «Мошенник! — разозлился Филь на императора. — Он же знает это, не может не знать!» Мальчик подумал, что треть его годового жалования только что испарилась, и помрачнел. Наблюдавший за ним торговец опять нырнул в палатку.

— Возьми эти, за всё пятнадцать аспров, — сказал он, выкладывая на стол два сильно потертых жезла, почти черных от времени. Сквозь патину едва проглядывала полоса орнамента с фигурками. На оценивающий взгляд Филя он сказал: — Не смотри, что старые, они должны работать. Их сняли с мертвого сердара.

Если торговец думал, что Филя это испугает, то очень ошибался. Мальчик немедленно восхитился: у него будет Арпонис мертвого сердара, таких наверняка нет ни у кого! И не один, а целых два! С горящими глазами, Филь быстро выудил из кошелька требуемую сумму, чтобы торговец не успел передумать.

— Проверять будешь? — спросил тот. — У меня есть горшок с молодой юкой. За горшок — еще два крайта.

У Филя был полный карман медных крайтов, но он души не чаял унести отсюда ноги. Он только помотал головой и побыстрей ввинтился в толпу.

Торговля разгоралась. Между рядами уже было не так просто пройти, но Филь не хотел отсюда уходить. Это был его привычный мир, в который он окунулся впервые после долгого перерыва. Здесь он хорошо знал, как себя вести, чтобы не попасть в неприятность, кого следует опасаться и кому можно при случае доверять.

Жонглеры и фокусники бродили в толпе, показывая свое искусство, и Филь загляделся на них, втиснувшись между палаток, где торговали драгоценностями. Из-за полотняной стены палатки раздались возбужденные голоса:

— Вы слышали, рудники опять снизили цены на сырое серебро? Его уже не покупают, все охотятся за золотом. Золотые украшения становится всё труднее найти. Я не говорю купить — найти!

— Знаю, знаю. Император даже собирается объявить монополию на золото. Я ничего не понимаю, мне стало не с чем работать, не переплавлять же нам империалы?

Филь застыл в укрытии, не обращая более внимания на фокусников. Кто-кто, а он хорошо знал, что если в одном месте не хватает какого-то товара, то цена на него растет. Призадумавшись, он рассеянно пошел вдоль рядов, никак не реагируя на нетерпеливые тычки толпы. Уже на выходе из рынка, у палатки с посудой он услышал:

— Вестник, эй, вестник! Что за хлам ты таскаешь на себе?

Разодетый в пух и прах юноша, по уши в кружевах, с лицом надменным и неприветливым показывал на мальчика своей спутнице. Девушка, одетая не менее изысканно, рассмеялась. Кровь бросилась Филю в лицо и он уже хотел ответить неподобающе, как сообразил, что одет вполне прилично, а ироничная ремарка юноши относится к жезлам, висевшим на его поясе. Возмущенный, тем не менее, таким небрежным отношением к его значительному приобретению, мальчик сказал запальчиво: