Локумтен
Шрифт:
— Забирайся, поедешь со мной!
Попроси он мальчика забраться по вантам в смотровую корзину, тот бы не смутился. Но на коня... Еще малышом Филь уяснил, что лошадь опасна со всех сторон и неудобна посередине. Надеясь избежать поездки, он вежливо ответил, воспользовавшись одним из оборотов Лентолы:
— Весьма сожалею, сударь, но я не знаю как.
— Весьма сожалею, малыш, но у меня нет времени тебя учить, — был ему ответ и Филь почувствовал, как его поднимают за шиворот над землей.
Префект опустил его, полузадушенного, в седло перед собой, потом развернул и пришпорил коня. Они выехали через
Скоро перед ними в темноте нарисовались угрюмые башни замка, освещенного многочисленными факелами. По размеру замок не уступал Хальмстему. Он стоял на невысоком холме, окруженный рвом. Через ров был перекинут мост.
— Префект стражи к императору! — не убавляя хода, крикнул всадник, влетая на мост.
Цепь вооруженных людей разошлась, пропуская его. Въехав во двор столь большой, что было непонятно, где он кончается, префект соскочил с лошади и спустил Филя. Бросив поводья мальчику, он вбежал на невзрачное крыльцо и негромко постучал.
С поводьями в руке, Филь опасливо попятился от коня, но тот шагнул следом. Мальчик замер, вынужденно превратившись в статую, косясь на копыта размером с тарелку. И выдохнул с облегчением, когда услышал, что дверь наконец открыли.
— Передайте г-ну секретарю, — сказал префект, — что к нему залетела маленькая птичка из далекого Хальмстема.
— 12 —
«Попытка понять поступки императора Фернана, не поняв его души, это попытка увидеть ложь без знания истины. Это попытка понять тьму без знания света...»
Клариса Гекслани, «История Второй Империи, Комментарии»,
1-е издание, репринт, Хальмстемская библиотека
Филь проснулся оттого, что у него нестерпимо чесалось в носу. Не открывая глаз, он чихнул, но чесаться не перестало. Тогда он перевернулся набок, но это тоже не помогло. Когда сдерживаться стало невозможно, Филь приподнялся на локтях и чихнул так смачно, что его глаза открылись сами собой.
Мальчик лежал на подушках в ослепительных лучах солнца, глубоко вдыхая душистый воздух. Он был наполнен странным, ни на что не похожим ароматом, к которому примешивался более знакомый запах дыма от костров. Поведя глазами вокруг, Филь обнаружил себя лежащим на гигантской кровати, стоявшей посередине комнаты размером с Малую гостиную Хальмстема.
Холодина в комнате была лютая. Причину Филь быстро обнаружил — высокая стеклянная дверь на балкон была открыта. Мальчик натянул на себя одеяло повыше и от удовольствия зажмурился, настолько теплым и невесомым оно оказалось, белоснежным, набитым легчайшим пухом. Он ткнулся носом в такую же подушку и со счастливым вздохом опять закрыл глаза.
В комнату тихо вошли. Кто-то, бесшумно двигаясь, закрыл дверь на балкон и положил что-то на стоявшую у кровати кушетку. Мальчик решил притворяться спящим, пока не вспомнит,
как он здесь очутился. Послышались еще шаги и знакомый мужской голос произнес негромко:— Вы достали, что я просил?
В ответ раздался женский голос:
— Я взяла у племянника его форму, они вроде одного роста.
— Ваш племянник служит вестником?
— Да, господин секретарь. У него сегодня выходной.
— Хорошо, распорядитесь, чтобы эту форму потом постирали.
Женщина спросила в сомнении:
— Только вот что нам делать с эмблемами?
— Ну, не спарывать же их! Оставьте, как есть.
Когда они ушли, Филь глянул на кушетку и увидел сложенную там стопкой одежду. На бордовой ткани он заметил вышитую эмблему в виде цветка, растущего из воды, чьи листья были листами пергамента, а цветы — сигнальными горнами. Это была не его одежда.
Выкарабкавшись из-под одеяла, мальчик вскочил с кровати — его собственной одежды в комнате не было. Филь помрачнел: получалось, что вслед за плащом с сандалиями он потерял и штаны с рубахой. В чем же он пойдет? Не в ночной же рубашке, бывшей на нем! И тут Филь всё вспомнил.
Этот господин, что сейчас заходил сюда, встречал их вчера ночью. Выслушав префекта, он отослал его и позвал другого господина, которого мальчик уже смутно помнил. Они вдвоем пытались добиться чего-то от Филя, потом второй господин рассердился. Тогда первый господин сказал:
— У него калейдоскоп в голове, он смертельно устал. Но, кажется, он был под допросом эмпарота. С вашего позволения, я дам ему выпить пуны и отправлю спать. Утро вечера мудренее.
С новым интересом, пополам с испугом, мальчик оглядел опочивальню, уже догадываясь, куда он попал. Всё удовольствие от нахождения в ней с него смыло — в голове стучалась только настойчивая мысль, что он откусил куда больше, чем в силах проглотить. Надо бежать, но как и в чем? Филь решил начать с того, что можно было сделать прямо сейчас.
Он схватил лежавшие на кушетке штаны и тут увидел свои черные от грязи ноги. Нет, с этими ногами нельзя в такие штаны, решил он. А если поймают в таком виде в чужой одежде? Бросившись к умывальным принадлежностям, расставленным в углу на столике, Филь схватил таз с водой, опустил его на пол и встал в него с ногами. Кое-как смыв с них грязь, он хотел уже броситься обратно к штанам и тут увидел себя в зеркале.
Таких зеркал мальчик ранее не видал — оно было размером с кровать, если ее поставить на попа. Филь разглядел, какого цвета его лицо, и взвыл от бессилия. Это же нельзя отмыть за раз! Растерянный, он повернулся к балкону — может, оттуда можно сигануть вниз? — затем сообразил, что для начала надо всё-таки одеться. Он снова дернулся у кушетке, совершенно забыв, что стоит в тазу.
Наступив на его край, Филь опрокинул таз и тот поддал мальчику под колени. Ноги его подломились, он рухнул спиной на столик. Обитый бронзой угол стола въехал в зеркало. «Крак!» — раздался позади Филя тихий отчетливый звук.
Филь не стал даже оборачиваться. Он больше никуда не хотел бежать. Зажмурившись, он втянул голову в плечи, слушая грохот стеклянного водопада за спиной, надеясь лишь, что его убьет сразу большим осколком. Но смерть его почему-то миновала. Открыв глаза, он увидел, что в комнате стоит г-н секретарь.