Лунные Всадницы

* * *

На следующий день жрицы немного отдохнули перед дорогой, а на закате пустились в путь. Распрощавшись с ними, Лунные Всадницы сошлись вместе — они танцевали и пели старинную магическую песнь, умоляя Мать Маа вернуть им подруг живыми и здоровыми.

Маленький отряд скакал все дальше. Мирина боролась с недобрыми предчувствиями, без конца спрашивая себя, а не безумная ли это затея? И не на ее ли совести все это сумасбродство? Может, ей следовало сказать Кассандре, чтобы та перевернулась на другой бок да засыпала себе спокойно, а про ночной кошмар и думать забыла? Когда она, Мирина, прощалась со своими «новобранцами», вид у девушек был совершенно потерянный, но Атиша обещала приглядеть за ними…

Но едва кони припустили рысью, а облака расступились, и засияла серебряным светом луна, как настроение у девушки сразу изменилось. Нет, это настоящее приключение, будет о чем рассказать Гюль с Хати! Мирина обернулась к Кассандре: та, решительно стиснув зубы, гнала лошадь вперед. Для троянской царевны путешествие окажется куда более тяжким, нежели для всех остальных…

Всадницы скакали всю ночь, а на рассвете сбавили ход у реки и принялись искать брод.

— Это — река Стримон, — объяснила Кентаврея. — На том берегу уже начинаются земли македонцев.

Девушки отыскали безопасную переправу и, перебравшись на другой берег, сели подкрепиться хлебом и сыром из кобыльего молока, что им дали в дорогу. Кентаврея полагала, что пока ничто не мешает им продолжать путь при свете дня, поскольку македонцы настроены к Лунным Всадницам вполне дружественно.

— Ведь позже, как только мы доберемся до Фессалии и приблизимся к землям ахейцев, нам придется ехать куда медленнее и осторожнее.

Атиша настояла, чтобы перед выездом все четверо облачились в кожаные доспехи и, главное, не забыли нагрудные. Луки у всадниц были туго натянуты, полные колчаны — наготове, на поясе у каждой висело по кинжалу. Они поскакали дальше по пологим склонам и травянистым равнинам. Так они ехали все утро, ни от кого не прячась, но когда солнце поднялось высоко, они остановились у ручья под сенью деревьев.

— Здесь мы отдохнем, — объявила Пентесилея, и Мирина — измотанная, невыспавшаяся — облегченно кивнула.

Пентесилея велела всем спать, а сама осталась на страже.

— Она что, железная? — пробормотала Мирина.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Мирина проснулась и обнаружила, что теперь дозор несет Кентаврея.

— Надо бы подкрепиться, и в путь, — промолвила старшая девушка. — Можешь разбудить Пентесилею с царевной?

И опять они ехали всю ночь: переправились через реку Аксий и поскакали дальше, в гористые южные области Македонии. Перед глазами у Мирины все сливалось в непрерывную череду бесконечной скачки и кратких, редких передышек: всадницы мчались все вперед и вперед, а спали в полдень, укрывшись среди деревьев и кустарника, и наспех подкрепившись. На четвертый день они подъели все свои припасы и, проголодавшись, остановились спросить у пастухов, что жарили мясо перед хижиной у склона холма, не продадут ли те чего-нибудь съестного.

Пастухи с подозрением рассматривали четырех загорелых, до зубов вооруженных всадниц, непонятно зачем разъезжающих по безлюдным холмам. Но вот Пентесилея извлекла из мешочка маленький серебряный медальон, вновь доверенный ей Атишей, с полумесяцем на одной стороне и изображением богини — на другой.

— А! — Пастухи знали этот знак и почтительно поклонились девушкам. — Волшебницы-амазонки, — зашептались они. — Амазонки едят много мяса!

Никто из девушек этого оспаривать не стал: жареная баранина с травами пахла просто божественно. Очень скоро пастухи уже срезали с цельной туши здоровенные ломти мяса, а взамен просили лишь благословения Матери-Маа на их отары. Всадниц не только хорошо накормили, но и дали еды с собой. Их сумы были до отказа набиты остывающей бараниной и ячменным хлебом, да и молодого вина не пожалели.

На седьмой день четверка обогнула гигантскую гору, вершина которой терялась среди облаков.

— Гора Олимп, — пояснила Кентаврея.

— А! — Мирина благоговейно подняла взгляд. — Олимп — обитель ахейских богов. Теперь вижу, почему ахейцы так думают.

Кентаврея кивнула в знак согласия.

— Ахейцы утверждают, будто там, наверху, живет Зевс, Царь Богов, но мы, фракийцы, клянемся, что это — дом Матери-Горы. — И тут впервые за все путешествие девушка словно замялась. — Завтра мы двинемся через Фессалию. Так далеко я никогда не забиралась, я не знаю, в каком направлении нам ехать.

Пентесилея в кои-то веки примолкла, да и Мирину одолевали сомнения, но тут Кассандра повернулась на юго-восток, словно почуяв знакомый запах, и неуверенности как не бывало.

— Нам туда, — указала царевна. — Ифигения едет в носилках рядом с матерью, Клитемнестрой, и с ними — младенец. А еще за ними следуют повозки и телеги, доверху груженные всевозможным товаром и золотом.

Пентесилея нахмурилась.

— Снам и видениям веры нету, — промолвила она. — Я бы скорее поискала остатки кострища или лошадиный навоз, но если ты, царевна, говоришь, что нам туда, значит, туда мы и поедем.

Всадницы поскакали дальше через Фессалию, старательно пряча оружие под плащами. Утром они ехали неспешной рысью, делая вид, что никуда, собственно, не торопятся. Если их принимались расспрашивать, девушки отвечали, что торгуют лошадьми. А ночами, в свете прибывающей луны, они мчались быстрее ветра. Наконец южные области Фессалии остались позади, и жрицы въехали в Фокиду — и убедились, что направление это выбрали не они одни. Настоящие торговцы лошадьми, телеги, груженные железным и бронзовым оружием, повозки с вином и копченой рыбой — все ехали по той же дороге. На устах у всех было одно и то же слово:

— Авлида. Войско собирается в Авлиде!

— Там купят и оружие, и лошадей.

— Вино и оливки!

— Плащи и кожаный товар!

И хотя поначалу девушки чувствовали себя неуютно, Пентесилея очень скоро поняла, что растущая толпа для них — отличная защита.

— Кто в этаком скопище распознает четырех лазутчиц? — прошептала она. — Нам ведь как раз в Авлиду и надо, правильно?

Кассандра кивнула.

— Да. Мое зеркало говорит мне, что сейчас Ифигения с отцом, однако, хотя девочка радостно его приветствует, тот отворачивается от нее в страхе и… и даже пристыженно!

— Еще бы не пристыженно! — сурово отрезала Мирина. — Выдавать такого ребенка за жестокого кровопийцу!

Кентаврея слегка нахмурилась.

— Я-то с тобой согласна, Змейка, сама понимаешь, но в мире Агамемнона такой брак — венец всех его желаний. Он заручится верностью главного своего союзника и обеспечит своей дочери и почет, и богатство. Агамемнону полагается радоваться, а не стыдиться…

Пентесилея сразу поняла, куда клонит подруга.

— Да, — согласилась она, сощурившись. — Если Кассандра права, и Агамемнону действительно стыдно, то причина тут в чем-то ином. Для него выдать дочку замуж за Ахилла — это великая честь.

Все обернулись к Кассандре. В лицах читался невысказанный вопрос. Царевна с несчастным видом покачала головой.

— Я не в силах разглядеть того ужаса, что кроется за всеми этими событиями.

— Не переживая, царевна, — ободрила ее Кентаврея. — Твое зеркало и твои видения благополучно привели нас к лагерю отца и дочери. Я уверена, что, когда придет время, тебе все откроется.

За те два года, что Мирина провела у Лунных Всадниц, она почти не замечала Кентавреи и считала ее отважной и сильной, но не особо умной. Теперь девушка внезапно увидела соратницу с другой стороны: а ведь Кентаврея чуткая, заботливая, умеет успокоить и утешить, что очень важно в этом опасном приключении. Атиша, как всегда, сделала правильный выбор.