Лунные Всадницы

— Я проснулась, а ее ищи свищи, — жаловалась Хати. — Боюсь, забрела куда-нибудь и потерялась. Чего доброго, разум у бедняжки помутился.

Мирине ужасно не хотелось уезжать с такой неопределенностью на душе, но тут из-за шатров появилась крохотная фигурка, ведя в поводу одну из немногих уцелевших лошадей мазагарди с ожогами на боках. Правую ручонку девочка прятала за спиной.

Ильдиз подвела лошадь к Мирине и проговорила тихо, но решительно:

— Госпожа Змея, я еду с тобой.

Мирина, глубоко растроганная, обняла ладонями детское личико.

— Нет, Звездочка, мне придется оставить тебя с Хати, ведь Атиша поручила мне одно очень важное дело. Я должна помочь троянцам избавиться от гадких ахейцев, которые разоряют наши земли. Для такой малышки как ты это слишком опасно. В ряды Лунных Всадниц вступают с тринадцати лет и не раньше.

Но Ильдиз стояла на своем. Речь ее звучала ясно и обдуманно.

— Старшие девочки племени все погибли. Никого не осталось, кто мог бы присоединиться к Всадницам — только я одна.

Мирина озабоченно оглянулась на Хати, но старуха лишь пожала плечами. Хотя Ильдиз исполнилось только одиннадцать, не приходилось отрицать, что доля правды в ее словах есть.

Подошла Пентесилея — посмотреть, из-за чего задержка.

— Пусть едет со мной к Месту Текучих Вод — я сделаю из нее Лунную Всадницу, и неважно, что она еще мала!

Но Ильдиз лишь покачала головой.

— Я еду с Госпожой Змеей. Она моя тетя, а я объявляю ее своей матерью! Я стану убивать Муравьев — это мое право. Я не боюсь смерти.

Пентесилея, резко вдохнув сквозь зубы, одобрительно присвистнула.

Мирина оглядела лошадь, приведенную девочкой. Крепкая гнедая кобылка — невысокая, для девочки в самый раз… Мирина дотронулась до ее обожженной морды и принюхалась.

— Кто умастил эти ожоги лавандовым маслом?

— Кто ж, как не я, — отозвалась Ильдиз, поглаживая мускулистую шею. — Это Силена, я на ней проездила все Студеные месяцы — она хорошо меня знает, а я знаю ее.

Мирина обошла кобылку вокруг, осторожно пощупала подлеченные бока.

— Х-ммм! Силена — кобылка крепкая и славная, — поневоле согласилась она.

— Она в жизни меня не бросит, — гнула свое Ильдиз.

— И она уже это доказала, сдается мне. А зачем ты держишь руку за спиной? Поранилась?

Ильдиз медленно вытащила ручонку из-за спины и продемонстрировала Мирине свеже-наколотую татуировку на предплечье, запястье и большом пальце. Кожа распухла и покраснела, но грубые изображения полумесяца, звезды и солнца вполне можно было разобрать. Самый нижний луч звезды доходил до большого пальца.

— Я сама себе нарисовала картинки на теле, — объявила Ильдиз.

— Сама?!

Ильдиз кивнула.

— Я взяла у Хати ее краски. Ведь если я еду с тобой, мне без татуировки никак нельзя! Но вот мои лук и колчан сгорели в шатре…

Мирина взяла распухшую ручонку в свои. Язык словно отнялся, но она заставила-таки себя произнести нужные слова.

— В тот день, когда ты родилась, Ильдиз, я взяла тебя на руки и приветствовала твой приход в мир священным танцем. Солнце, луна и вечерняя звезда глядели с небес на тебя и меня. Теперь я стану тебе матерью, а ты поедешь со мной и будешь мне дочерью.

— Ха! — возликовала Пентесилея.

Хати торжественно кивнула и расцеловала обеих, затем сдернула через голову колчан, полный стрел, что всегда носила пристегнутым на груди, и сняла с плеча лук, который в нынешние опасные времена всегда держала натянутым.

— Возьми мой лук и колчан, Звездочка, — проговорила она. — Можешь занять мое место среди воительниц, и горе тем, кто встанет у тебя на пути!

Пентесилея нагнулась поцеловать девочку.

— Приветствую тебя, воительница. Если какой-нибудь ахеец только тронет волосок на твоей голове, ему придется иметь дело с Пентесилеей. Ступай, и да пребудет с тобой благословение Маа.

* * *

По пути на запад отряд Мирины проехал через несколько рыбацких деревушек. Люди, что ютились в лачугах, постоянно страдавшие от набегов ахейских захватчиков, при виде Лунных Всадниц заметно воспряли духом. Весенние танцы, давно позабытые, в этом году были исполнены снова, возвращая рыбакам надежду, и хотя сами они жили впроголодь, они нашли немного зерна и соленой рыбы для запертых в осажденной Трое.

Днем все мысли Мирины поглощали дела насущные, так что для Ильдиз времени почти не оставалось, зато всякий вечер они устраивались поудобнее и говорили от души. Сомнения в том, правильно ли Мирина поступила, взяв с собою ребенка, очень быстро развеялись. Ильдиз, по-прежнему не по возрасту серьезная и задумчивая, охотно шла на разговор. Сидя бок о бок с племянницей и вспоминая счастливые времена, девушка постепенно поняла, что Ильдиз и впрямь рано повзрослела. Порою Мирина утешала и успокаивала свою приемную дочку, но столь же часто Ильдиз давала простые и дельные советы своей Матери-Змее. Временами на девочку накатывала мрачная озлобленность, она надолго замолкала, а когда наконец нарушала тишину, то слова ее дышали гневом и яростью. Мирина не препятствовала ей, думая, что лучше девочке отвести душу, нежели копить горечь в себе. Звездочку обуревала жажда деятельности, точно так же, как и ее новообретенную мать, так что Ильдиз готова была скакать весь день напролет. Тяготы пути и добывание всеми правдами и неправдами съестного позволяли обеим хоть ненадолго забыть о своей утрате. А еще Мирина видела, что благодаря присутствию в отряде ребенка Лунные Всадницы выглядят менее воинственно и грозно, и это сразу располагает к ним прибрежных жителей, немало настрадавшихся за время войны.

Жрицы ехали вдоль берега все дальше — и, наконец, добрались до небольшого полуострова, что уходил в море, точно указующий перст, вбирая в себя солнечное тепло. То был край зеленый и отрадный, холмы благоухали розами и олеандрами, в прогретом насквозь душистом воздухе разливался пряный запах крохотных розовых цветков шалфея. Вдалеке в Мраморном море тут и там виднелись островки, увенчанные зелеными холмами — ни дать ни взять изумрудное ожерелье покоилось на бирюзовой глади моря. Видимо, так далеко на север отряды ахейцев не забирались. Этот цветущий берег и острова в ярком солнечном свете казались такими красивыми, такими мирными! Даже не верилось, что всего-то навсего в одном дне пути на юг древний, великолепный город находится в кольце осады, а окрестности его опустошены и разграблены.

Спутницы Мирины с наслаждением дышали полной грудью и с тоской глядели на море, в сторону островов.

— Что за чудесный вид! — с чувством проговорила Коронилла. — Так и хочется отрешиться от этой войны и уплыть туда, в земли мира и изобилия.

— Смотри, вот это — Мраморный остров, — заулыбалась Мирина. — Я когда-то была там, танцевала на свадьбе у царя Дария. — Дарий, наперекор воле родни, женился на девушке из простонародья именем Ира: дядья царя презирали невесту, а вот он полюбил красавицу больше жизни.

Мраморный остров был невелик, зато богат: анатолийские города торговали с его жителями, платя золотом и драгоценными каменьями за превосходный мрамор, добываемый в этих местах. И хотя сейчас, в военное время, особых прибылей ждать не приходилось, остров, по всей видимости, все равно процветал, ведь там не испытывали недостатка ни в овцах, ни в прочей скотине, ни в пшенице. Рассказывали, что в стародавние времена там останавливался пополнить запасы зерна и вина знаменитый искатель приключений Язон. Он переплыл Мраморное море на пути в Колхиду, где и сторговал прекрасного племенного барана из стада золоторунных овец.