Lurk

Но Малия снова появляется перед мысленным взором, и Стайлз отворачивается от этой затеи.

— Скажи мне, — шепчет она, хватая его за запястья. — Скажи, что тебе нужно!

Он смотрит в ее сторону. Он устал. Правда, устал. Ему казалось, что после принятия той самой пиздец какой странной силы от Киры, его жизнь станет проще, но все только усугубилось — между ним и его друзьями пропасть, Лидия на взводе, Малия в больнице, а сам Стайлз теперь вот под властью таких приступов. Почему в его жизни все не так просто, как в фильмах?

— Нам пора на урок, — он пытается освободить свои руки, но Мартин резко тянет парня на себя. Между их лицами — какие-то жалкие пару сантиметров, между их душами — какие-то жалкие миллионы световых лет. От этого больно и хлестко.

— Скажи, — цедит сквозь зубы, — скажи мне правду.

— Правда в том, — он вновь ощущает слабость, но уже не такую сокрушительную, — что чем больше я стараюсь от тебя избавиться, тем сильнее ты липнешь ко мне. И чем сильнее я хочу приблизить тебя к себе, тем сильнее ты меня отталкиваешь.

Она смотрит в его глаза, в которых не может прочесть не единой эмоции. От нее навек теперь скрыты его чувства, и с этим остается только смириться. Но, черт возьми, как же ей сейчас до невозможного хочется залезть в его память и перебрать каждое (даже самое ненужное) воспоминание. Ей хочется снова провалиться в его сознание и узнать, что же стало причиной его этих странных перемен.

Лидия опускает взгляд на свои руки, в которых она сжимает запястья Стилински. Лидия смотрит на выпирающие вены, которые словно покраснели и опухли. Лидия настраивается на ровное дыхание, на ровное сердцебиение и внезапно понимает все, что до этого казалось ей хаосом. Девушка поднимает взгляд, а затем подползает чуть ближе. Стайлз смотрит на ее покрасневшие колени, на которых она сидит возле него, и его крышу снова сносит. Когда он устремляет безжизненный разбитый взор на девушку, то видит в ее взгляде понимание. Мартин кивает и подползает еще ближе.

— Ты можешь сделать это со мной, — шепчет она. Стайлз отшучивается:

— Я мечтал об этом с третьего класса, знаешь ли…

Лидия хватает его за плечи, заставляя выпрямиться, а затем прижимается к нему.

— Забери у меня то, в чем ты нуждаешься, Стайлз, — она шепчет ему на ухо. Стайлз уставший и вымотанный, но он чувствует, как боль внизу живота становится… вполне ощутимой. Его желание может стать вполне ощутимым — стоит лишь протянуть руку.

— Это чуть не свело в могилу Малию, — Стилински решает не отверчиваться, позволяет откровенности и интимности захватить их обоих. Между ним и Лидией и так слишком… мало недомолвок, как оказалось. Она копошится в его воспоминаниях. Она знает, что причина его изменений — Кира. Теперь она знает, что на самом деле нужно Стайлзу, чтобы выжить.

И она не осуждает его. Черт возьми, она его не осуждает.

— Но не свело, — противоречит она и опускает голову на его плечо, закрывая глаза. — Ты не причинишь мне вреда, я знаю.

Его руки все еще на полу. Но его легкие наполнены ее запахом, и все его сердце снова пропитано любовью и желанием быть ближе. Стайлзу не нужны ее эмоции. Ему достаточно того, что она рядом.

— Нет, — он касается ее талии в стремлении оттолкнуть. Но его руки внезапно немеют, и Стилински не может пошевелиться, — я не хочу рисковать еще и тобой. Особенно тобой.

Лидия выдыхает весь свой страх, а затем наваливается на парня, придавливая его к стене. Она не знает, больно это или приятно, страшно или увлекательно — она даже толком не понимает, как это происходит, но решимости в ней хоть отбавляй.

— Сделай, — шепчет она над его ухом как искусительница. — Просто сделай, и нам обоим станет легче.

Он резко подрывается, сжимает ее талию и притягивает к себе. Распахивая глаза, он концентрируется на каждой трещине в потолке, что ему удается разглядеть. Сам он стоит на слишком тонкой грани. Грани, толщина которой равна толщине лезвия — и в какую бы ты сторону не свернул, все равно порежешься.

— Мне жаль, — отвечает он ей. Ее объятия становятся более крепкими.

— Я знаю, — она не понимает, откуда в ней столько боли, она понять не может, почему все воспоминания обрушиваются на нее, но Лидия решает отключить разум и просто отдаться во власть ситуации. — Мне тоже жаль. Мне так жаль! Мне очень-очень жаль!

За ее «жаль» скрывается чуть больше, и Стайлз знает, о чем она говорит — он закрывает глаза, усиливает хватку и ощущает, как его вены расширяются, кровь в них становится горячее — она бурлит, циркуляция усиливается, и сердце чуть учащает свое биение. Стайлз падает — падает в бездонную тьму чувств Лидии. Он падает на самое дно, больно ударяясь, но мигом поднимаясь и вновь стремясь к свету, словно он в коме борется за свою жизнь. Он проходит мимо воспоминаний о песчаной отмели, мимо последующих ссор и угрызений совести. Каждую эмоцию он будто изучает тактильно и ментально — он ее пропускает через свой разум, пропускает через свое тело. На него обрушивается сожаление из-за недоговоренности с Эллисон, на него падает обида на всех членов стаи за недоговоренность, его сшибает обеспокоенность Лидии за него самого. Она такая сильная — как порывы ветра в пустынях. Она такая мощная и огромная, что нескольких глотков хватает для того, чтобы прежняя слабость отступила назад, а тошнота и голод сменились на чувство насыщения и физического удовлетворения. Кровь обновилась. Кровь насытилась спасительным и морозящим кислородом. Сердцебиение пришло в норму. Мысли стали ясными и четкими. Разум — освобожденным. Тело пришло в состояние бодрствования.

Это как энергетик, только действует сильнее.

Это как озон, только вызывает привыкание.

Стайлз медленно отстраняется. Он хватает Лидию за плечи, встряхивает ее, обеспокоенно глядя в ее глаза. Его сердце снова сковывает импульс тревоги, но тут же отпускает, когда он видит озадаченную, обеспокоенную, встревоженную, но… прежнюю Лидию. Она кивает, отвечая на его непроизнесенный вопрос, а затем они оба медленно поднимаются. Лидия опирается на раковину, но скорее из-за эмоционального потрясения, чем из-за слабости.

— Этому… этому научила тебя она? — Мартин поворачивается в сторону парня. Стилински ощущает, что энергия внутри него пульсирует, и что эмоции теперь под его жестким контролем — любовь и восхищение отступают, уступая место апатии и холодному расчету.

— Знаешь, — он улыбается, а затем чуть приближается, — трое умеют хранить секрет.

Он проходит мимо нее и останавливается только возле самых дверей. Он поднимает свою пачку сигарет и вновь оборачивается.

— Если двое из них мертвы, — договаривает он, а затем скрывается из виду.

Лидию прошибает ток в двести двадцать вольт, и она совершенно не знает, что делать с нарастающим чувством паники. Стайлз — ее Стайлз — исчез. Стайлз — ее Стайлз — стал совершенно другим человеком. И у нее нет над ним контроля. И у нее нет над ним власти, потому что Стайлз освободился.

Потому что Стайлз научился быть… самодостаточным. Он научился брать, отдавать взамен, но взыскивая при этом проценты. Теперь он холоден к ней, теперь у него есть Малия, теперь он вышел из тени, и ему больше не нужен идеал.

Он сам может создавать идеалы.

Лидия часто дышит, Лидия оборачивается и быстро засовывает руки под все ее шумящую воду. У нее паника, у нее страх, у нее неверие, у нее — безумие, что охватывает ее существо жестяным корсетом. Девушка смотрит в зеркало, не выдерживает и поддается рыданиям, что сотрясают ее.

Она осознает, что Стайлз перешел точку невозврата.

Она осознает, что ничего сделать с этим не может. И ей тошно, черт возьми, тошно. Она истерически моет руки под водой и бессознательно шепчет одно: