ЛЮБЛЮ

увесистую скалку, которой утром раскатывала тесто для пирога, и за-

махнулась ею, чтобы ударить брата по голове.

Замахнуться-то она замахнулась, но не ударила. Бросила скалку

на пол и в голос заплакала. А не ударила потому, что Максим не стал

закрываться руками, бояться и прятаться. Не по голове же, в самом-то

деле, она его собиралась бить.

Максим сидел на полу и после обморока не мог понять, что во-

круг него происходит. С недоумением смотрел на смеющуюся сестру,

на то, как собиралась она ударить его скалкой по голове, но почему-то

не ударила и от этого заплакала.

Открыв дверь, выпустив визжавшего монтёра и следом за ним

участкового, Фрося взяла брошенную Шафтиным телефонную трубку

и, слыша доносящийся с кухни смех Галины, сделав на этот счёт ско-

ропалительные выводы, сказала то, что первым пришло в голову.

А именно:

– 464 –

– Федя, немедленно приезжай домой. Ваш Максим выкрал у

участкового «пестель» и стрелил себя. Галина с ума сошла. Я одна. Не

знаю, что делать!

А что же Степан?

Степан, услышав выстрел и увидев, как из квартиры Макее-

вых бегут с промокшими штанами, забыв, что неуместно и неудоб-

но, вошёл туда и, найдя Максима, попросил всех остальных оста-

вить их наедине.

Кроме Максима и Галины, на кухне к тому времени, были уже и

Фрося, и Карл. Степана ослушались. Опасались того, что Максим,

следом за неудавшейся попыткой застрелить себя, предпримет что-

либо подобное. Тогда Степан, не стесняясь присутствующих, хорошо

понимая состояние Максима, стал ему говорить:

– Эх, дурашка, дурашка! Думаешь, разлюбила? Думаешь, обма-

нула и бросила? Никогда! Верь мне - никогда! Она просто погибла.

Понимаешь? Погибла. Её убили, сволочи. Была бы жива, она, конеч-

но, тебя бы не мучила. Но её убили. Понимаешь, убили. Вот почему

она к тебе не пришла и не позвонила. Тому, кто убил её, отрубили го-

лову. А тот, кто велел её убить, сам сжёг себя живьём, и от него ос-

тался только пепел да вонь. Так что, получается, нам с тобой и мстить

некому. Да, её не стало. Но, у тебя осталась её любовь. Она любила

тебя! Верь мне. Любила тебя одного.

Кроме Максима, который в рассказе Степана тоже более поло-

вины не понимал, все просто посчитали, что Удовиченко бредит.

Однако на Максима слова его подействовали особенным образом и,

не понимая, чему он радуется, но видя, что дело действительно при-

обретает интимный оборот, Галина и Карл удалились в комнату к

Галине. Фрося, хоть и осталась слушать, всё одно, ничего разобрать

не могла и лишь с любопытством следила за живой, энергичной ре-

чью Степана и наблюдала за быстрыми переменами, происходящими

на лице у Максима.

Степан горячо и подробно рассказывал Максиму о том, как ви-

дел их с Жанной в церкви, какие они были красивые, рассказывал о

сегодняшнем своём походе к Черногузу и о том, что видел там. Во

время рассказа он постоянно, как заклинание, повторял одно и тоже:

– 465 –

– Да, её не стало. Но, у тебя осталась её любовь. Она любила те-

бя. Верь мне. Любила тебя одного.

Максим ему верил и сам не заметил, как стал рассказывать Сте-

пану о чувствах, мыслях, о своих терзаниях в последние два дня.

Несмотря на то, что весть о гибели Жанны была страшна, эта

весть, как ни странно, показалась Максиму благостной. В смерть воз-

любленной он, конечно, до конца не верил, не хотел думать об этом,

зато с готовностью поверил в другое, в то, что она любила, то есть

любит, его. И только от сознания одного этого он радовался и плакал,

сидя в кухне на полу.

Вместе со Степаном, который стал для Максима роднее родных,

они на такси съездили в районную больницу, где Макееву младшему

обработали рану.

Вернувшись из больницы, вместе с Галиной, Карлом, Анной,

Фёдором и детьми, они уселись в комнате за овальный стол и стали

пить чай.

Чай пили из праздничного сервиза, вместе с клубничным пиро-

гом. Было на столе варенье, мармелад и печенье. За стол приглашали

и Евфросинию Герасимовну, но она, обычно отзывчивая в таких де-

лах, на этот раз от приглашения отказалась. Впрочем, кусок от пирога

Галина ей отнесла.

За столом сидели молча, каждый думал о своём. Максим о Жан-

не, Степан о Марине, Карл о Галине, Галина о Карле.

Анна радовалась тому, что всё закончилось благополучно, все

живы и здоровы и Фёдору, сидящему с ней рядом, не нужно пережи-

вать. О том, что ему предстоит завтра, она не знала. Она не думала о

том, как будут развиваться и складываться их отношения, точно знала

только одно – что никогда этого человека не бросит и всегда по пер-

вой его просьбе придёт к нему на помощь.

Также думала и о детях, сидящих у них с Фёдором на коленях, и

о Матрёне Васильевне, и о Медведице, и о Пистолете, и о сестре.

Обо всех, кому, хоть чем-нибудь, могла бы быть полезной.

Сидящий с ней рядом Фёдор, старался ни о чём не думать.

Слишком много забот навалилось с утра. И это почти получилось, но

лицо больного, потерявшего силы Пашки, так и стояло перед глазами.

– 466 –

«Надо быть рядом с ним, – думал Фёдор. – Сейчас немного от-

дохну и пойду».

Дети, сидевшие на коленях у Анны и Фёдора, беспрестанно ша-

лили. Они объелись пирогом и занимались тем, что опускали пальцы в

варенье, мазали этим вареньем друг другу нос, а затем друг у друга с

носа это варенье слизывали.