ЛЮБЛЮ

оргиевна и представила вошедшую, как жену высокопоставленного и

осведомленного.

– Вам нельзя завтра выходить к людям, – сказала жена. – Против

вас замышляют. Вы не знаете этих людей, они спать не лягут, если зла

не сделают.

– Говорите главное, – поправила её Нина Георгиевна.

– Да, – заторопилась Тамила Николаевна. – Главное, что ответ-

ственный за проведение операции, генерал-майор Госбезопасности

Гоголь. Ему поручено руководство. Вы не знаете, что это за человек,

какие у него примитивные взгляды. Над его взглядами даже в Коми-

тете все смеются, хотя за верность взглядам, уважают.

– Какие ещё взгляды, говорите дело, – снова одёрнула её Нина

Георгиевна, заметив, что жена высокопоставленного и осведомленно-

го занимается более самолюбованием, нежели изложением сути.

– 449 –

– Какие взгляды? Примитивнейшие, – не понимая замечания,

продолжала она. – Книг не читает, в театр не ходит, из журналов вы-

писывает «Мурзилку» и «Весёлые картинки». Сами понимаете, что из

этой периодики почерпнешь... Комитет называет Коммуной, народ –

Антантой, и любит с пафосом декламировать Маяковского: «Коммуне

не быть под Антантой». О! Я очень хорошо знаю этого человека,

можно сказать, с самого детства, так как муж мой, Владислав Вяче-

славович, в бытность свою, будучи мальчиком, рос вместе с этим Го-

голем в одном дворе. Представьте же себе, что в то время, как все

мальчишки и муж мой, Владислав Вячеславович, гоняли мяч на пыль-

ном пустыре, этот самый Гоголь сидел со старухами на скамейке и

слушал их сплетни; либо было у него ещё и другое занятие, он по соб-

ственной инициативе следил за молоком на кухне и естественно, все

пенки снимал в свою пользу. Когда же он вырос, этот Гоголь, и наел

себе на этих пенках, простите за выражение, морду, его в Комитете

заметили и пригласили к себе.

Нина Георгиевна снова хотела одёрнуть рассказчицу, но пере-

думала, справедливо рассудив, что должна же будет та, в конце кон-

цов, когда-нибудь заговорить и о деле.

– Когда он учился ещё на лейтенанта, – продолжала свой рас-

сказ о Гоголе жена высокопоставленного и осведомленного, – на во-

прос командиров и начальников: «А не являетесь ли вы, курсант, род-

ственником великого писателя?», – он с гордостью отвечал: «Никак

нет. Всего лишь навсего однофамилец, впрочем, и об этом очень со-

жалею». – «Как, разве вы не любите этого писателя?» – «Так точно.

Не люблю. И не только этого, но, если позволите, и всех писателей на

свете». – «Позвольте узнать, почему?» – «Очень просто. Мы с ними по

разные стороны баррикад. Они защищают интересы народа, мы – инте-

ресы государства». – «Так вы полагаете, что интересы государства и

интересы народа - разные вещи?» – «Так точно. Считаю, именно так.

Если есть государство и есть народ, значит, есть и отдельные интересы.

Интересы народа известны – бунтовать, а в интересах государства –

народу этого не позволять». – «Но позвольте, не все же писатели заня-

ты тем, чтобы защищать интересы народа, в смысле подстрекательства

на бунт, есть ведь и другие?» – «Никак нет. А тех, что вы имеете в ви-

ду, я бы не называл писателями, им было бы честнее идти на службу к

– 450 –

нам, а не писать». Все смеялись над его взглядами, но уважали в нём

постоянство и верность принципам. Был он исполнителен, что на

службе ценится превыше всего, и, под смех и шутки в свой адрес, до-

служился до генерала.

– Скажите, наконец, зачем пришли, – вмешалась Нина Георги-

евна, у которой лопнуло терпенье.

– Да, да, да, да... Я затем и пришла. Я пришла сказать вам, что

всё заранее инсценировано и расписано по минутам. Ваш завтрашний

выход к людям не что иное, как провокация. Вас сразу же застрелит

снайпер, после чего войскам дана будет команда очистить двор. Но

всё подадут так, как будто в вас из толпы выстрелил сумасшедший и

солдаты во избежание возможных жертв, применили газ и дубинки.

– Когда прибудут войска? – Поинтересовалась не на шутку

взволнованная Нина Георгиевна.

– Они уже здесь. Они трое суток здесь стоят. А вы думали, это

милиция двор оцепила? Нет, это солдаты внутренних войск, одетые в

форму милиции. Солдаты из дивизии Дзержинского. Я вчера звонила

туда, генерал-майор - мой хороший друг. Я имею в виду, не Гоголя, а

командира дивизии. Он сказал мне, что караулы на объектах не меня-

ются, солдаты на сухом пайке, уставшие, злые, так что на их милосер-

дие не рассчитывайте.

Тамила Николаевна достала из сумочки помаду, зеркальце, и

стала подкрашивать губы.

– Всё? – С нетерпением поинтересовалась Нина Георгиевна.

– Всё, – сказала жена высокопоставленного и, вставая со стула,

добавила. – У них всё расписано и разыграно, как по нотам. Не дрог-

нут и осечек не будет. Они только вашего выхода и ждут. Я поэтому и

пришла предупредить, чтобы завтра не выходили.

Когда жена осведомленного, в сопровождении Нины Георгиев-

ны вышла из комнаты, Фёдор у брата спросил:

– Пойдёшь?

– Пойду, – спокойно ответил Пашка. – Я тебя за тем и звал,

чтобы помог спуститься и выйти. А теперь и не знаю, как с тобою

мне быть.

Фёдор представил себя под прицелом и его передёрнуло. Отго-

няя от себя страх, он тут же сказал:

– 451 –

– Мне-то что? Стрелять, если и будут, то не в меня. Я тебе помогу.

– Опять вы за своё, Павел Петрович, – сказала вернувшаяся в