Людоеды

Догадка Беккера подтвердилась — они жгли материал подобный на каменный уголь. Уже кое-что, но не совсем хорошо для него. Угли были пусты — на них ничего такого, чтобы можно было приготовить.

А тут ещё эти дикари — из числа завсегдатаев обиталища. Первыми из всех вой подняли бабы. Ошибиться на счёт них Беккер не мог, отличительная особенность на лицо — у них имелись груди, и они не стыдились своей наготы. Некоторые не имели даже шкур, хотя и лежали на них и под ними — повскакивали. Даже старики. А уж про малых людоедиков и вовсе речи ни шло.

Какой-то ушлый из них зверёныш укусил Беккера за «кумпяк», грозя ему заражением крови. Думать о том пленнику было сейчас не с руки — его едва с руками не оторвали бабы. Таким «успехом» он ещё никогда не пользовался у противоположного пола женского рода, а иначе здешних дикарок и обозвать с большой натяжкой нельзя, не то что назвать как-то иначе.

Они смотрели на него, как голодная стая хищников на вожделенную добычу. Выручил дикарь и не тот, что звался Ойё, а иной — Уйё…

Его кличка сообразно вздоху облегчения и вырвалась из уст Беккера. Дикарь обернулся. Айё оказался прав относительно пленника — тот уже пытался заговорить с ними на их языке. Это, по сути, и продлило муки Беккера в племени питекантропов, как в той пословице: умереть всегда успеется, а рано или поздно всё одно придётся, ибо ничто не вечно под Луной.

Про спутник Земли и вспомнил Беккер. Сомневаться, что он в доисторическом мире, не приходилось — мобильник также молчал и… запищал предательски женский голосок, при нажатии кнопки вызова.

— Абонент временно недоступен или находится вне зоны поиска…

Дикари переполошились. Пленник молчал, и казался им чревовещателем. Да и в руках у него был огонь — он держал его.

— Это телефон… мобильный… — едва не сказал Беккер — могильный. А всегда, когда нервничал, его подрывало картавить.

Пронесло. В том смысле: желудок предательски скрутило. Нажав ещё раз вызов экстренного телефона, Беккер так и не сумел дозвониться до милиции. И МЧС не отвечал. Даже скорая помощь — вообще никто и ничто. Это был край… дикий и нехоженый сродни тайги.

— Дарю… — сунул он поспешно ненужную ему больше дорогую ранее сердцу вещицу из своего мира дикарю-заступнику.

— Уйё… — выдал тот сам.

Так Беккеру открылся истинный смысл происхождения кличек у дикарей, ибо и Ойё любил повторять аналогичный звук.

Дикарь был не рад подарку — выронил из рук мобильник и даже стукнул по нему дубинкой. Чудо враждебной техники спасла щель, в которую он проскользнул и оттуда ещё раз матюгнулся: «Абонент вне зоны доступа!»

— Чё, таки прикольная штука, да? — заулыбался Беккер.

Зря. Ему не стоило выставлять на показ свои «трофеи». Следом дубинка варвара обрушилась на самодовольную физиономию пленника — он подрихтовал ей её, лишая челюсть зуба. Взял себе в качестве добычи.

Что сие означало — Беккер мог лишь догадываться, однако не стал, пребывая не в совсем статичном положении тела, вдобавок уткнулся лицом в слюдяно-соляные наросты на полу.

А когда к нему вернулось сознание, дикари продолжали с вожделением смотреть на него, надеясь устроить пир.

— Таки я невкусный… — запричитал Беккер. — Несъедобный я! Ядовитый…

И впрямь источал желчь ядом, пуская кровавые слюни — всё-таки зуба лишился, да и губы распухли, а и всё лицо. Дикари били наверняка. И столкнись с ними наряд милиции, который так желал вызвать сюда для разборок с ними Беккер, вряд ли бы одолели их. С резиновыми дубиналами тут нечего делать — исключительно с огнестрельным оружием.

Вдруг вспомнил про перочинный складной нож. Правда, не особо большой, но зато, если что… нащупал его рукой. И на душе не то что бы отлегло, просто самую малость стало легче осознавать: сумеет дать последний бой. Хотя и думать о том не хотелось даже в самых страшных мечтах.

Пора было начинать вести переговоры или как-то заставить дикарей поверить в свою значимость для них. Но как с ними об этом поговорить, когда их язык — набор звуков сходных с животными рыками. И они — хозяева положения.

Беккер перестал обращать всякое внимание на зловония, ему даже приглянулись местные «красотки». Их нагота с грязнотой являлись неотъемлемой чертой их привлекательности для него. А стоит отмыть и расчесать, да косметику подогнать — ту, что имелась у сокурсниц в лагере… Сразу нашлась и тема для разговора.

— Я вам — вы мне… — начал он сходу. — Баш на баш — по русской традиции…

Дикари заинтересованно прислушались к исходящим звукам от странного с виду пленника. И шкуры на нём не такие грубые как на них. И вообще он заинтересовал их — своим внешним обликом и видом одёжи. Одна из «красоток» даже не постеснялась заглянуть ему в рот, а затем осмотреть волосы на предмет наличия паразитов — одарила своими. Под майку тоже заглянула и про нижнее бельё с карманами не забыла, кои считались шортами, нежели трусами.

— Ох-хи-хи… — застеснялся Беккер.

Ещё бы — красотка оголила его мужское достоинство, выглядевшее со стороны скорее как заскорузлый недостаток. Однако плоть всколыхнулась — нижняя чакра при прикосновении — и стала подобно сталактиту, вот только не свисающему вниз, как прежде половой орган пленника, а скорее торчащей из стены параллельно земной тверди под ногами. Облизнулась.

Трактовать её поведение можно было двояко, и Беккеру больше всего льстил второй вариант развития, поскольку он и представить не мог, что его «деликатес» может также входить в меню как на Кавказе бараньи яйца. Да и не петух, а не курица, чтобы их нести или высиживать. Так чего зря тут штаны с дикарями просиживать. Следовало договориться с вожаком. Оставалось выяснить, кто здесь главный, поскольку на первый поверхностный взгляд вырисовывалось разом три кандидатуры. Одна лежала и стонала в стороне у костра с проломленным черепом-маской, иная испугалась мобильника, а третья — вовсе палач.

И вид старика скорее гласил: и скучно, и грустно, и повесить некого. А если вспомнить, что казнь над пленником отменялась, то и вовсе несложно его понять.

Беккер решил и дальше попытаться умилостивить дикарей, а чем, как не дарами — и щедрыми, а в его случае чего не возьми и не коснись — всё должно за них сойти. Тот же мобильник, хотя и не оценили…

— Питекантропы!

Пленник ткнул себе в грудь.

— Человек!

А затем указал на Уйё.

— Человек!

Дикарь свёл воедино брови.

— У…

— Мужик! — снова положил себе ладонь на грудь пленник, а затем попытался коснуться груди дикаря, но тот отстранил его руку и замахнулся недвусмысленно дубиной.

— Ладно, — понял Беккер, если на то пошло, то лучше взять за грудь местную красотку, а заодно пощупать. Когда хотелось сделать и не только это, но и уединится. Ведь чем он хуже дикарей, а она, как женщина, тех девок, что остались в лагере. Они с утра, когда не накрашены, те ещё красавицы, а если и не умыты и только с постели — вовсе страх и ужас.