Людоеды

— Ведь если с ней что — на нас и спишут данное преступление… — напомнил Мих: кто-то же их слил класуке. Знать и её потеря будет на их совести. Потом докажи, что это не они, а тот, кто присоединился к ним.

— У-у-уберите его от меня-А-А… — не переставала стенать Тушёнка.

— Да ща, только втолкуем ему: из-за чего кое-кто психует! — выдал Зуб в продолжение ей. — Тут ведь как: психуй, не психуй, а всё одно получишь… хмм!!!

— Я вам это ещё припомню… Ух…

Класука сумела забраться туда, откуда спустя некоторое время требовала снять.

— Звиняйте, — заявил Сак. — Ружья не захватил!

Зря напомнил, что сын военного медика. И почему не прихватил огнестрел с собой? Чем ему не охота в лесу?

— Тьфу… — плюнул с досады Зуб. — Всё настроение испортил! И ведь умеет, гад так-Ой…

Мих приголубил чудовище, трепля за холку, словно намерено злил. И надо же такому было случиться: зверюга оказалась совершенно безобидным существом, даже скорее ручным.

— Ага, как граната… — напомнил Сак.

— Глохни…

— Это вы мне, мальч-Ик-и… — залепила Тушёнка.

— Блин, эта тут ещё — и достала по самое не балуй! — не унимался Зуб, ворча так, чтобы слышали все присутствующие на делянке.

По подсчётам и статистическим данным Михея, получалось: они отмахали от лагеря порядком. Он считал шаги, но помнил, что петляли, плюс делал сноску на заносы по кругу. В итоге сократил расстояние до трети.

— Мы где-то в версте от лагеря, а поля… гона невидно!

— Не гони! И ежу понятно: мы в ином мире! — задал тон общения Зуб. — Вопрос: как провалились сюда?

— Это всё те уроды из параллели, что затеяли устроить палево… — подала голос Ворона, напомнив про языческий праздник Купала. — Прыгали, как черти вокруг костра с черепом животного, а затем спалили и на могилы подались вандалить…

— Бредни это всё… из области фантастики, как в той передаче «Очевидное-невероятное»… — отказывалась верить Баки.

— А ведь и впрямь — скотомогильник раскопали, черти, — стал что-то припоминать Мих. А под ним какой-то камень с репером забитым на манер костыля. Его очертания тогда смутили, а нынче и подавно. — Стоит выкопать и взглянуть…

— На ту глыбу?! — изумился Зуб.

— А чё?

— Те чё — работы мало! А ищешь новых забот, как хлопот? И этот ещё… Вый-Лох… — досталось от Зубченко вполне миролюбивой зверюге, явно не хватающей людского общения.

— Короче, возвращаемся, — заявил вполне серьёзно Мих.

— А я? Меня забыли-и-и… — завыла Тушёнка.

— Одно слово — класука…

* * *

Дикари возвращались из набега несолоно хлебавши, за малым исключением — какой, а точнее никакой, трофей всё же имелся при них — толстокожий и такой же упитанный не в меру чужак, постоянно пытающийся докричаться до них. Но с ним долго не стали возиться — дали камнем по затылку и потащили к старейшине рода на пепелище, попутно волоча иных избитых и израненных сотоварищей.

Жрец заждался молодняк с опытными воинами, и уже не надеялся на удачный исход при виде первых теней, вынырнувших из завесы тьмы, валящихся с ног от усталости подле углей костища среди огромных камней подобно скалам в ущелье, куда не проникало дневное светило.

Вот и сейчас лучи ни достигли тени. А они мелькали и мелькали — окровавленные силуэты соплеменников.

Позор! Примерно такое чувство испытывал жрец. Он послал их на заклание к чужакам. Как вдруг учуял зловонный запах одного из них.

— Трофей! Вы добыли его! — восхвалил старейшина мысленно духов.

Спорить с ним было некому — великий воин лежал рядом и был повержен чужаками. В его черепе-шлеме зияла дыра, из которой сочилась кровь обладателя доспеха курам на смех.

— Жертва добыта, старый… — буркнул недовольно один из дикарей — тот, что являлся вторым воином после обладателя звериного черепа.

— Глохни, Уйё! Айё не зря сложил свою голову! Мы преподнесём его в щедрый дар духам рода, и они возблагодарят нас! Мы изгоним чужаков со своей земли! Это станет началом возрождения нашего рода-племени!..

— Это кто там меня погрёб, а-а-а… — прорычал Айё. — И трофей — мой! Добыча…

Дикари делили Беккера. И пока на словах больше смахивающих на несвязанные рыки из-за чего тому казалось: вот-вот разорвут, добивая дубинами. Не подал виду: очнулся и всё слышит, а понять не может.

— Мы убьём его не раньше, чем узнаем всё про заклятого врага! — выдал Уйё.

— Ой-ё-о… — вскрикнул Ойё. Он как жрец и старейшина рода не мог допустить святотатства.

Ему взамен отдали на откуп подыхающего молодого охотника. Беккер не сдержался от выражения чувств и эмоций, рвущихся из него наружу — заорал…

Крик прервал простой взмах дубины, пришедшийся ему точно в грудь. И ругань в исполнении не то неандертальцев, не то кроманьонцев, а то и вовсе питекантропов с последующими угрожающими действиями при потрясании дубин над головой пленника.

Ойё исполнил долг перед духами, принеся в жертву ещё живого соплеменника. Молодой охотник, совсем ребёнок, вскрикнул. Это был крик души, покинувший его бренное тело, а зловония палёной человеческой плоти вывели Беккера из состояния равновесия, заставив погрузиться во тьму пещеры и подсознания. Он лишился сознания.

— Слабак… — довольно ухмыльнулся Ойё. — Духи приняли жертву! Чужаки не устоят перед силой наших дубин и храбростью воинов! Чужаки пали духом! Один из них уже перед нами, опустившись на колени! Айя-А-А…

Жрец таким незатейливым образом восхвалил великого воина. И его посыл поддержали иные соплеменники такими же точно улюлюкающими выкриками.

Глава 3

ИДОЛ

Сука — не всегда собака женского рода, чаще порода двуногих! истина где-то посередине

— И чё терь делать с ней? — поинтересовался Зуб, глядя не на Тушёнку, а на Михея.

— Не знаю, но чё-то надо — точно, — отреагировал он, почесав затылок.

— Я верняк предлагал, а ты… всё испортил…

Сак не вмешивался, его больше интересовали девицы, точнее одна из них особа — и не Баклицкая. Он занимался Ириной.

— Вы хоть им скажите, девчонки-и-и… — голосила класука.