Мастеровой

– Слышали, господа? – спросил Брусилов, завершив читать. – Техник оружейного завода с отделением прикомандированных солдат сумел сделать то, что не смог отдельный батальон. Не растерялся под обстрелом, правильно оценил ситуацию и нанес поражение врагу. Я немедленно отправляюсь в Дубки!

– Ваше превосходительство! – возразил начальник штаба. – Кошкин, конечно, молодец, только предлагаю подождать подхода казаков. Они уже в пути, будут через два часа. Вместе с ними выдвинемся. Если германцы предприняли наступление и сбили Кошкина с позиций, можем угодить в руки неприятеля.

– Хорошо! – кивнул генерал. – Подготовьте телеграмму государю, – он задумался и стал диктовать: – Сегодня в пять часов утра германцы вероломно, без предъявления каких-либо претензий, обстреляли из орудий расположение отдельного батальона подполковника Чуденцова в деревне Дубки. Погибли почти все офицеры батальона и много нижних чинов. Тем не менее, остатками батальона под командованием подпоручика Кошкина наступление противника остановлено. Сбит германский воздушный шар, приведена к молчанию артиллерийская батарея, уничтожен эскадрон неприятельской конницы. Позиции удерживаю. С подходом полка казаков из Донской дивизии выдвину его в Дубки. О дальнейшем сообщу. Командир 14-го корпуса генерал-лейтенант Брусилов.

Он смолк и добавил:

– Кошкина представлю к ордену. Если выживет, конечно…

* * *

Высокий, стройный офицер вошел в командный пункт полка и козырнул, щелкнув каблуками.

– Герр оберст-лейтенант! Гауптман фон Шпонек по вашему приказанию прибыл.

– Просьбе, дорогой барон, – поспешил фон Притвиц. – У меня нет права отдавать приказы магам из Особого полка. Спасибо, что откликнулись.

– Я служу кайзеру и рейху, – улыбнулся гость. – Буду рад помочь. Что случилось, герр барон?

– Досадная случайность или наш просчет, – фон Притвиц бросил хмурый взгляд на начальника штаба. – Я получил приказ захватить населенный пункт противника и произвести в нем некоторые действия. Для этого полк усилили артиллерией, воздушным шаром с наблюдателем и эскадроном гусаров. Мы произвели разведку, определили цели и обстреляли их сегодня утром. По докладу наблюдателя цели поразили. Русские остались без пушек и пулеметов, сгорел их походный арсенал. Уничтожено командование стоящего перед нами батальона. Но когда эскадрон фон Браухича пошел в атаку, его встретил огонь пулеметов. В упор. Понеся огромные потери, эскадрон отступил. Фон Браухич погиб или попал в плен.

– Жаль, – сказал фон Шпонек. – Знал его.

– У меня полк пехоты, но я не могу послать его в атаку, – продолжил оберст-лейтенант. – У противника много пулеметов. Подавить их тоже не могу – приданную полку батарею обстреляли из неизвестного оружия. Ее буквально засыпали снарядами. Прицелы пушек пострадали, огромные потери среди артиллеристов. Сбит воздушный шар. Я хотел бы знать, – командир полка сорвался на крик, – откуда у русских столько пулеметов и бомбомет, стреляющий из траншеи? Откуда взялся офицер, возглавивший оборону неприятеля? На беду нам умелый и решительный. Мне доложили, что офицеров у русских не осталось. Так, майор?

– Яволь, герр оберст-лейтенант! – вытянулся начальник штаба. – Это сообщил наблюдатель артиллеристов. Не было причин ему не верить.

– Тогда откуда?

– Туман войны[3], - майор пожал плечами.

– Из-за этого тумана погибли солдаты рейха! – фон Притвиц вытянул руку в сторону амбразуры. – Не меньше сотни. И погибнет много больше, если не поможет фон Шпонек. Что скажете, барон?

– Можно мне бинокль? – попросил гость.

Фон Притвиц снял с шеи свой и протянул гауптману. Тот взял, подошел к амбразуре и поднес к глазам. Некоторое время молча наблюдал за противником.

– Землю роют, – сказал, опустив бинокль. – Укрепляют позиции. Сколько у русских солдат?

– До роты, – сообщил подскочивший майор.

– Офицеры?

– Мы видели одного.

– Пулеметы?

– Не менее трех.

– Не заметил гнезд.

– Их нет. Полагаю, это не «максимы». Что-то легкое, вроде «мадсенов». Достал из окопа и установил на бруствере. Бомбомет и доставать не нужно, можно вести огонь из траншеи.

– У солдат винтовки?

– Да.

– Причем, наши, – заметил оберст-лейтенант. – Они забрали их у убитых кавалеристов.

– Незнакомое оружие сходу не освоишь, – улыбнулся гауптман. – Я берусь за задачу, герр барон.

– Что вам для этого нужно? – спросил оберст-лейтенант.

– Горнист с трубой и белый флаг на древке.

– Сейчас будут, – кивнул фон Притвиц и посмотрел на адъютанта. Тот козырнул и побежал к двери.

– Готовьтесь к наступлению, – сказал фон Шпонек. – Сигнал к началу – звук трубы, трижды поднятый и опущенный флаг. Хотя, возможно, не понадобится, – усмехнулся он. – Если русские не примут ультиматум, я залью их позиции огнем.

– Я ваш должник, барон, – кивнул оберст-лейтенант. – Напишу начальнику Генштаба. Железный крест у вас, считайте, есть.

– Благодарю, – сказал фон Шпонек.

* * *

К полудню основное сделали. Раненых солдат отправили в Гродно, погрузив их на повозки. Запрягли в них трофейных лошадей, благо их хватало. Часть их ускакала к немцам, часть – к Дубкам, где животных по одному и переловили. Раненых коней, ржавших в поле, пристрелили – рвали душу криками. Обобрали мертвых немцев, забрав оружие и амуницию. Среди них нашлись и раненые. Их, перевязав, повезли в Гродно, отрядив конвой с пиками. Хоть какое, но оружие. Под присмотром Сильверстова солдаты вытащили из сгоревших изб тела офицеров. Чуда не случилось – никто не уцелел. О раненом Самойлове, ускакавшем в Гродно, здесь не знали. Погибших отнесли к деревенскому кладбищу, где уложили в длинный ряд – отдельно офицеров и солдат. Ряд вышел длинный, скорбный. «Где их хоронить и как, пусть решают командиры, не до этого сейчас», – заключил Федор.

В деревню воротились убежавшие солдаты – хоть не все, но многие. Подумав, Федор приказал их накормить и отправить в Гродно – какой толк от безоружных? Трофейных «маузеров» на всех не хватит, а давать солдатам пики с саблями – даже не смешно. Да и выглядели бойцы уныло, это еще, мягко говоря. Многие без гимнастерок и фуражек, пояса утеряны. Пленные румыны, мать их перетак. Пусть их в Гродно в чувство приведут. На позиции Федор оставил два взвода, попросив фельдфебеля отобрать солдат, чтоб потолковее. Их вооружили трофейными винтовками, показав, как с ними обращаться. Ничего сложного. Конструктивно «маузер» схож с «мосинкой». Затвор, магазин на пять патронов, разве что прицельная шкала в метрах. Не шагах, как у трехлинейки, да еще предохранитель другой.

Погоняв чуток солдат, чтоб пришли в чувство, Федор приказал им восстанавливать разрушенные позиции. Не сказать, чтоб очень нужно, только праздность – враг бойца. Мысли всякие начинают лезть в голову. Что будет, если враг повалит в наступление? Как отбиться от него двум взводам? Пулеметчики-то справились, но получится ли снова? Командиры их погибли, вместо них какой-то странный подпоручик. Вон ходит и покрикивает. Что задумал?

Федор эти настроения прекрасно понимал – сам в полку служил, потому не строил из себя начальство. Был строг, но терпелив: если нужно, подробно объяснял, проявлял заботу. В обед солдат сытно покормили, дали отдохнуть. Курящим выдали табак – его запасы тоже уцелели. Некурящим заменили табак сахаром. Солдаты заворачивали серые куски в тряпицы и прятали в заплечные мешки. Словом, жизнь наладилась, тревогу вызывали только немцы – что-то притихли. Наверняка готовят пакость, гады. В то, что германцы успокоятся, веры не было. И предчувствие не обмануло.