Мерцание

Врач расплатился с официантом, попрощался и вышел из кафе. Иван заказал себе чашечку кофе. По большому счёту Хромов не только не прояснил ситуацию, а наоборот - усложнил её. Появились новые данные, на которые непонятно, как реагировать и реагировать ли вообще.

Посидев еще минут десять, задумчиво помешивая ложечкой кофе, он набрал номер Тороповой:

– Альбина Романовна? Максимов, бюро "Омега". Мне бы хотелось с вами встретиться.

Глава 3

Среда, 7 июля, 13 часов 10 минут

Торопова жила в спальном районе города, рядом с огромной лесопарковой зоной. Иван прикинул, что доберётся туда быстрее на машине. Он вернулся к офису, сел в аппарат и помчался по полупустым улицам города, обгоняя скользящие по разогретому асфальту автобусы и машины.

Бортовой навигатор чётко вывел его к дому Тороповой. Иван припарковался - благо в квартале оказалось много свободных бесплатных стоянок - и направился к небоскрёбу, острые шпили которого уходили высоко в голубое небо. Над центральным входом светилась надпись "Резиденция "Стратосфера". Один из внешних лифтов остановился на его вызов. Иван вошёл в прозрачную колбу, которая быстро набрала приличный ход и плавно заскользила по магнитному жёлобу. Выходя на двадцать девятом этаже, детектив невольно обернулся на развернувшуюся величественную панораму города с птичьего полета. "Стратосфера" была одним из самых высоких жилых небоскрёбов Мегаполиса, и вид, открывавшийся отсюда, захватывал дух. Что уж говорить о смотровой площадке, расположенной на пятидесятом этаже на высоте двухсот пятидесяти метров!

Оказавшись внутри здания, Иван сориентировался и быстро нашёл нужную квартиру. Дверь открылась автоматически, после того как он назвал себя.

– Проходите в холл!
– раздался негромкий голос Тороповой.
– Я сейчас приду.

Максимов прошёл по коридору и очутился в огромной комнате, одна стена которой была полностью прозрачной. Сквозь затемнённое поляризованное стекло внизу виднелся лесной массив, извилистая река и вдалеке - белые, серые и бежевые кубики зданий города-сателлита. Весь пол комнаты покрывал белый длинноворсный ковёр. В торце стоял телевизор с внушительным экраном, а посередь - белые диван, два кресла и журнальный столик из белого мрамора с мелкими красными прожилками. В углу стояло ещё одно кресло, покрытое серым чехлом. На стене висела небольшая картина, изображавшая простой пейзаж: небольшая речушка, поросший травой и осокой берег и лес вдали на холме. Написан пейзаж был очень проникновенно и передавал немного грустное и щемящее ощущение уходящего лета.

– Извините.

В холл вошла вдова критика. Иван удивился произошедшей с ней переменой: перед ним была уставшая, пятидесятилетняя женщина. Он сначала не понял, в чём дело, но потом пригляделся. Торопова успела смыть всю косметику и была одета в простенькое домашнее платье. Для того чтобы выглядеть так, как она выглядела с утра у них в бюро, ей, похоже, требовался на подготовку не один час.

– Я ещё раз прошу меня простить за вторжение, - начал извиняться Максимов, но был прерван вдовой.

– Не тратьте время на извинения. Я же сама просила вас заняться делом моего мужа. Желаете что-нибудь выпить? Кофе, чай, виски, коньяк?

Женщина прошла к белому бару, который Иван сначала и не заметил, и открыла дверцы. Внутри зажёгся свет, и бликами заиграли хрустальные бокалы и с десяток дорогих бутылок со спиртным.

– Нет, спасибо, если только минеральной воды.

– Со льдом?

Спустя минуту Ивану был вручён запотевший стакан с минералкой, в котором пощёлкивали, плавясь, кубики льда. Себе хозяйка налила чуть-чуть виски.

– Я вас слушаю, - Торопова закрыла бар и устроилась с ногами в одном из кресел, жестом приглашая сесть и Ивана.

– Альбина Романовна, скажите, а Борис Анатольевич... скончался здесь, в этой квартире?
– Максимов утонул в мягком кресле.

– Да, в этой комнате.

Торопова сказала это совершенно спокойно, и Максимов отметил это про себя.

– А вы не можете рассказать, как это произошло?

Торопова закурила и придвинула к себе белую пепельницу на чёрной высокой ноге.

– Десятого июня я возвращалась вечером домой...

– Простите, где вы работаете?..

– Я искусствовед-консультант. В тот вечер посетила вернисаж, куда меня пригласили для оценки нескольких полотен. Потом я там немного задержалась, чтобы переговорить с одним коллекционером. Около десяти вечера я вызвала такси и поехала домой. А дома...
– женщина глубоко вздохнула, но оставалась спокойной.
– Дома я нашла Борю. Мёртвого.

– Альбина Романовна, а когда вы последний раз общались с Борисом Анатольевичем?

– Утром.

– А по телефону?

– С вернисажа я ему звонила. Не помню, в какое время.

– Он ответил?

– Да, я ему сказала, что скоро буду.

– Посмотрите, пожалуйста, в какое время был этот звонок?

– А как я смогу?.. Ах, да, ведь время звонков фиксируется. Правда, уже месяц прошёл... А, нет! Смотрите - осталось! Девять двадцать.

Иван сделал пометку в записной книжке коммуникатора.

– Когда вы пришли домой?

– Не... не помню. Я увидела Борю в кресле... Сначала подумала, что он спит. Я переоделась, умылась и только после этого подошла к нему спросить, не хочет ли он чая... А он...
– женщина прикусила губу и замолчала.

– Он сидел в каком кресле?
– спросил Иван.
– Вот в этом?

– Нет. В своём любимом кресле-качалке. Вон, в углу стоит, чехлом накрыто.

Максимов встал, прошёл в угол комнаты и откинул материю. Под ней оказалось старинное, порядком обшарпанное кресло-качалка. Однако ничем иным, кроме старины, оно не выделялось. Иван опустил чехол и повернулся к вдове:

– А где это кресло стояло?

– Да вот прямо тут.

Торопова показала почти на центр комнаты. С этого места сидящий в кресле мог видеть и всю прозрачную стену, и экран телевизора.

– У Бориса Анатольевича было что-то в руках?

– Что?

– Руки у него были пустые или он что-то держал?

Торопова секунду подумала:

– Нет, в руках у него ничего не было, но на голове был надет этот... как его... ультраридер.

– Ультраридер? А можете мне его показать?

– Конечно.

Женщина встала и вышла из комнаты. Иван поднял кресло-качалку и перенес его на то место, где, по словам Тороповой, оно стояло в момент смерти критика. Вернулась вдова и протянула Ивану ридер, напоминающий горнолыжные очки.

– Когда всё произошло, я была как в тумане: врачи, какие-то люди, соседи. Я об этом ридере и не думала, конечно. Потом кто-то о нём меня спросил. Но я его не нашла и подумала, что, наверное, он или потерялся, или бригада врачей его случайно увезла. А спустя недели две совершенно случайно нашла его под баром. В суматохе пнули его, вот он и улетел.

– А кто о нём спрашивал?

– По-моему, Роберт, но точно не помню, врать не буду.

– Кто это?

– Роберт Штурмин - друг Бориса.