Мэрианн

— Это образно… Мэрианн!

— … Меня прогнали с доброго и действительно светлого, святого места дав только переночевать и помыться, сказав, что за мной слишком много смертей…

— Да мало ли кто что сказал!

— … Я видела смерть, на моих руках умирали дорогие мне люди, ровно как я и мой клинок несёт лишь смерть. — Мы говорили одновременно. С той лишь разницей, что я не прекращала монолог, а Илин напротив, пыталась перебить и остановить. — У ворот знакомые люди, с которыми делила еду и кров забрали жизни моих людей. Близких и дорогих. Я безумно рада, что ты жива, но Бранд умирал на моих руках у стен порта. Не говори мне о святом. Ровно как и не говори, что порт легко сдался.

— Мэриан, послушай, — Илин села радом со мной на кровать, обхватывая ладонями мои руки и привлекая внимание. — Я понимаю, что не сталкивалась со всеми трудностями, через которые ты прошла. Ровно как и вижу, что сейчас сломлена. Я не умею успокаивать и находить слова, но предлагаю посмотреть на сложившуюся ситуацию не предвзято.

— Внемлю. — Всё же отвернулась от стены, оборачиваясь к Илин.

— Предлагаю подытожить. Тебе не понравилось, что король решил за тебя и ты обиделась. Не спорь, это простая обида. Князю в свою очередь не хотелось никому отдавать дочь, которую слишком долго искал, поэтому он отказал в возможности мира. В результате король, преданный в лучших чувствах, решает заявить о себе и наконец врывается в войну. НО! Не перебивай. Вместо того, чтобы как взрослые люди поговорить и решить ситуацию, вы трое решили каждый играть в обиженных и уязвлённых и затеяли ещё более жестокую войну?!

— Не на много она и ужесточилась…

— Поверь, на много. Это я как житель порта говорю. Меньше поставок, а значит и меньше финансов у простого народа. Это вам, правителям, важен лишь ресурс, а подданным нужно на что-то жить.

— С твоих слов получается да… если убрать подробности, то так.

— Два идиота. — Буркнула под нос Илин, закатывая глаза.

— Что?!

— Я могла ещё понять, когда ты была на сколько наивной, чтобы добровольно направиться в руки к королеве, но быть на столько упрямой… — Мне было нечего сказать, потому молчала, опустив глаза на покрывало кровати, на котором сидели. — Ты не пробовала довериться ему? Просто и открыто. Действительно довериться, положиться. Мир не может состоять только из предательства и быть на столько… — Илин замялась, пытаясь подобрать слово.

— Мир не может быть на столько жестоким? — Продолжила я за подругу. — Но напомню, из подземелья и грязи меня вытащила шестнадцатилетняя девочка, уж простите за прямолинейность. — Процедила сгоречью. — В этом мире осталась горстка людей которыми по-настоящему дорожу и я боюсь сближаться с кем-либо из них.

— Они не могут все предать!

— Нет, не предадут… Некоторые даже умрут за меня… — Я невидяще смотрела вперёд. Перед глазами стоял образ Бранда, где на лице навсегда замерла улыбка с окровавленными губами. — Я доверилась отцу, князю и молчанием ранила любимого. Старая ведьма велела мне не высовываться, но и тут сплоховала. Я безумно хочу нести мир, правда. Созидать, сеять праздник и любовь… Но несу только хаос и разрушения, смерть и боль… Любое моё действие, ровно как и бездействие приводит к какому-то результату и я не в силах остановить это безумное колесо.

— Сейчас вас на поле всего четверо.

— М? — Тряхнув головой я непонимающе посмотрела на Илин, выплывая из мыслей и воспоминаний.

— Катерина, Алан, ты и Роберт. Королева уже почти ничего не контролирует и не может повлиять. Князь далеко и видит только через глаза тех, кто доносит. Остаётесь вы двое. Оба раненные и боитесь тепла.

— Мы не ранены…

— Я говорю о ваших душах. Просто представь себя на месте Роберта? — Я задумалась. На долго так. Вспомнился тот монолог в шатре, где он рассказывал о матери с отцом. Ведь мы расставались тогда, перед нападением князя далеко не в самой лучшей обстановке. Потом и вовсе моё письмо. Оно бы успокоило его пыл, если бы любви и правда не было, но так я только ещё больше сломила его, обесценив. — Я пойду. Просто подумай о моих словах. — Илин встала и направилась к двери.

— Кстати, я теперь могу возместить тебе стоимость лошади, провианта и прочего, что ты дала мне в дорогу.

— Не стоит, мне уже возместили всё с лихвой.

— И кто же?

— Тот, другой. Тёмненький. У него шикарная широкая улыбка.

— Кто?…

— Везёт мне на правителей. — Флегматично пожала плечами Илин, словно не замечая, что я замерла, боясь двинуться и подтвердить догадку. — Сначала тот рыжий красавчик, Генри который, потом его стервозная матушка, про тебя вообще молчу. Интересно, когда-нибудь увижу князя?

— Илин, стой.

— М? Что такое?

— Теперь ты садись на кровать и расскажи, что с тобой случилось. Подробно.

— Сначала приехал Оливер. — Мечтательно улыбнулась Илин, возвращаясь и опускаясь обратно на кровать. — Хотя нет… Дело в том, что после твоего уезда начали твориться не самые приятные, но странные вещи. Конечно, сначала все искали тебя. Филл с командой к тому моменту уже уплыли, а потому сказать, откуда именно выехала рыжая княжна верхом было некому и солдаты начали прочёсывать буквально каждый дом. Но в порту было так же много и уроженцев Герфельда, которым подобное не пришлось по нраву. Начались внутренние разногласия, где даже мирные жители начали подозревать друг друга. Тогда Оливер решил вернуться, как только до него дошли слухи. К моему же дому стали присматриваться соседи. Хозяйство вести как ни странно было некому, это стало заметно, особенно учитывая наступившее лето.

— А в чём тогда странность?

— Что за мой дом начали заступаться. Нападки соседей, ровно как и расспросы солдат быстро решали какие-то люди.

— Случайно не в чёрных камзолах?

— Верно мыслишь. С алой розой на одеждах. Тем временем мне нужны были деньги, а потому я продала всю живность.

— И кота?!

— Нет, как можно. Чёрная субстанция с глазками до сих пор гуляет где-то по округе. Но я приходила домой только переночевать и покормить этот комок шерсти. Тогда же ближе познакомилась с сыном трактирщика, Оливером. Когда до общественности дошли сведения, что княжна здравствует во дворце Герфельда, то и в порту всё успокоилось. Дела у семьи Оли пошли в гору, они продали старую таверну и выкупили новую. Я вместе со скрипачкой Бэттани перешли вместе, дружной командой.

— Ты бы знала, как я перепугалась, когда увидела в каком состоянии дом и не обнаружив тебя в таверне!!

— Видела. Тебя вообще как безвольное тело внесли. Если бы не рыжая копна и не уважительное отношение фрайфолов, то не признала бы.

— Так что стало с домом? И солдатами герфельда?

— Дом я стала сдавать всё тем же солдатам, переехав сюда, ближе к Оливеру. Новый хозяин старой таверны не слишком дружелюбен. — Я скривилась и покивала, вспомнив. — Когда же Герфельд ввязался в войну, то отбыли и солдаты.

— А они… ну…

— Не волнуйся, они меня не обижали. В тот день, когда Герфельд объявил об открытой войне все солдаты, включая моих спутников покинула город. Знакомы ребята просто ушли, сухо попрощавшись.

— А захват?

— А вот это было не приятно. Тёмные одежды сменили белые и порт был полон исключительно крэйволами, как солдат, так и простыми людьми. Оли в то время знатно досталось за волосы. Судя по слухам, во фрайфоле это норма, — я кивнула, вспоминая молодых людей княжества с их способами самовыражения, не пресекаемые практически ничем, — поэтому с учётом долгого отсутствия, Оливера подозревали в измене. Потом пришли чёрные корабли, а у ворот выла чёрная армия. Крэйвол сдался с боем. Герфельд же был готов к осаде, потому как прибыли катапульты и лестницы с горбунами, что крепились к стенам… Было страшно. — Илин закусила губу, вспоминая. На её лице отражалась боль и страх, казалось ещё чуть-чуть и она заплачет. Я помнила этот страх, а потому прижала девочку к своей груди. — Там были крики и сражения… лязг железа и грохот…

— Тшш-ш-ш… — Я погладила Илин по волосам. Она бессвязно шептала и бормотала мне в грудь, снова проживая воспоминания. — Когда чёрные солдаты проникли в порт, то убивали только солдат, не трогая мирных людей, но простой люд был так напуган, что сам нападал на чужеземцев с подручными вещами. Это был сущий кошмар…

— А где были вы?

— Мы спрятались в таверне, в погребе с вином. Наверное, ты скажешь, что Оливер с отцом струсили, но…

— Ни в коем случае. В битве на равных только воины. Вы — мирный народ и поступили мудро. Зато остались целы мужские работящие руки. Должно быть именно они потом восстанавливали таверну? — Илин кивнула. Она всё так же не отнимала лица от меня, а я продолжала обнимать её, гладя по волосам.