Место

— Как мы… нет.

— А, ты про монстров, — поскучнел Евгений. — Ну, этих я тоже уже… встречал…

Он вдруг почувствовал, как наваливается тяжелая усталость. Похоже, организм исчерпал свой мобилизационный ресурс и властно требовал компенсации за бессонную ночь и все, чем она сопровождалась. Хоть ложись и спи прямо тут… и останется от тебя высосанная шкурка…

— У тебя есть дом? — спросил он. — В смысле, здесь?

— Дом… да.

— Здорово! Проводишь меня? Возможно, с моей стороны несколько… а-ааа, — зевнул он, — нахально напрашиваться в гости, но деваться мне все равно некуда, а если я в ближайшие полчаса не найду места, где поспать…

Тут до него дошло, что он изъясняется слишком сложно для собеседницы, недостаточно знающей русский язык, и он попросту склонил голову набок, для убедительности подперев щеку сложенными ладонями:

— Спать хочу. Понимаешь?

Алиса, кажется, что-то решала. Должно быть, у нее были собственные планы, ради которых она отправилась в путь со своим страхолюдным псом. Но затем она коротко произнесла:

— Пошли. Антон, к ноге!

Она развернулась и, не глядя больше на Евгения, решительно зашагала сквозь заросли — кажется, в том самом направлении, которое указывала, говоря «Оттуда». Антон вразвалку потрусил рядом с хозяйкой. Дракину ничего не оставалось, как подобрать свое копье и двинуться следом.

Только теперь, глядя на ее мелькающие в траве ноги, Евгений понял, что девушка босая. Само по себе это его не слишком удивило — он уже видел, в каком состоянии ее джинсы и футболка, так что и ее городские туфельки, мало подходящие для блужданий по джунглям, наверное, давно развалились… (и долго ли здесь протянут твои собственные сандалии, мрачно подумал Дракин — особенно после того, как промокли насквозь?) Хотя, наверное, можно сплести какие-нибудь лапти из… лыка… это ведь какая-то кора, кажется? Вот именно, что кажется. Он не имеет понятия, как это делается, и Алиса, видимо, тоже… И все же нечто казалось ему странным. Ее походка, понял Евгений. Пятки девушки почти не касались земли, она фактически шла на цыпочках. Вообще похожим образом ходят горожанки, впервые отважившиеся разуться где-нибудь на природе; инстинктивный страх уколоться мешает им наступать на полную ступню. Но эти изнеженные особы ступают робко и осторожно, скорее испуганно крадутся, чем идут — Алиса же шагала быстро и уверенно, земля и растительность под ногами явно не вызывали у нее ни страха, ни дискомфорта. (Стало быть, здешняя трава все же не так опасна, отметил про себя Евгений. Может быть, агрессивны только корни, а не то, что на поверхности? Да и вообще, он выкопал только один кустик, это еще не повод делать выводы обо всей местной флоре…) Но отчего же, все-таки, Алиса не наступает на пятки? Ведь если идти так долго, то, по идее, должны быстро уставать икроножные мышцы… Хотя, наверное, все — дело привычки. С точки зрения европейца, долго сидеть по-турецки или по-японски тоже чертовски утомительно… Ладно. В нынешнем положении имеются куда более важные проблемы.

Идти пришлось довольно долго, но Евгений уже не глазел по сторонам, даже не пытался запомнить дорогу. Его мозг был слишком перегружен впечатлениями, а тело слишком устало. Даже страх уже не мог развеять накатившее на него эмоциональное отупение; он как-то в один миг передоверил свою безопасность девушке и ее жуткому спутнику — теперь Антон воспринимался уже не как угроза, а как защитник — и просто механически переставлял ноги, глядя на мелькающие впереди пятки Алисы, словно олененок — на белое пятно под хвостом матери. Он лишь понимал, что вокруг тянется все тот же бесконечный лес. И еще, кажется, стало светлее — но ненамного.

— Здесь солнце когда-нибудь бывает? — буркнул Дракин.

— Нет, — ответила Алиса, не оборачиваясь.

— И почему меня это не удивля…

— Тихо! — вдруг перебила его девушка, замирая на месте и делая предостерегающий знак рукой. Евгений остановился так резко, что чуть не упал. Антон тоже застыл, как вкопанный, даже не опустив поднятую лапу и навострив уши (или ноздри?) куда-то вправо. Кажется, именно он был инициатором тревоги. Поглядев на могучую спину пса, Дракин заметил, что тот поджимает хвост. При мысли о том, что могло напугать этакую зверюгу, с которой, вероятно, предпочел бы не связываться и медведь, юноше вновь стало нехорошо. Он судорожно стиснул свое «копье», чувствуя в то же время, какое это жалкое и смешное оружие против… Против кого или чего? Спросить он, конечно, не осмелился и лишь напряженно вслушивался в таинственные звуки леса.

На сей раз не было ни воя, ни леденящего хохота. Только какие-то шорохи и потрескивания, доносившиеся до слуха и раньше; Евгений уже давно не обращал на них внимания. По-видимому, не они были сигналом опасности. И все-таки Дракин понимал — достаточно было взглянуть на поджатый хвост и вздыбленную шерсть на толстом загривке Антона — оно там, за деревьями. И оно движется. То, что оно двигалось беззвучно, не делало его менее страшным. Отнюдь, отнюдь не делало.

А затем он почувствовал. Дракин всегда считал телепатию шарлатанством и не верил, что можно на расстоянии ощутить чужие эмоции, если, конечно, не видишь и не слышишь того, кто их испытывает. Но тут… из-за деревьев внезапно, словно волна удушливого, тошнотворного смрада от огромной разлагающейся туши, накатило ощущение дикой, ни с чем не сравнимой злобы и ненависти. Ненависти, которую ничто не может утолить или хотя бы приглушить. Ничто, даже мучительная смерть врага. Многих врагов. Ибо источник этой ненависти — в ней самой…

В какой-то момент это ощущение стало совершенно нестерпимым. Евгению хотелось броситься на землю, сжаться в тугой комок и… и что? Спасаясь от мерзкого звука, можно заткнуть уши, от вони — задержать дыхание, но что делать с невыносимой волной чужой злобы, затопившей мозг?!

Но тут это жуткое чувство пошло на убыль. Еще несколько секунд — и Евгения отпустило. Он почувствовал боль в стиснутых челюстях и боль в левой ладони, куда вонзились ногти. Антон тем временем встряхнулся и спокойно потрусил дальше. Очевидно, опасность миновала.

— Что… это было? — хрипло спросил Евгений.

— Не знаю, — спокойно ответила Алиса. — Я никогда не видела.

«Угу, — подумал Дракин. — Кто видел это вблизи, тот уже ничего не расскажет…»

— И часто здесь такое? — спросил он вслух.

— Бывает.

«И все равно она не хочет возвращаться, — удивился Дракин. — Впрочем, если знать правила игры… Вот сейчас же оно нас не тронуло…»

В нем вновь проснулся ученый, для которого желание найти рациональное объяснение происходящему важнее непосредственной опасности. Евгений никак не мог поверить, что и в самом деле почувствовал чужие эмоции. Может, это было просто самовнушение. Увидел, что пес чего-то испугался, а остальное достроило собственное воображение… Нет, вряд ли он мог вообразить такое. К тому же Алиса тоже почувствовала… Может, ультразвук? Или инфра — что там сильнее воздействует на психику… Или какая-нибудь химия. Феромоны там… психоделики… Вот, кстати, мысль — что, если в здешнем воздухе распылены какие-нибудь галлюциногены? И большая часть того, что он здесь видит — просто безобидные глюки. Вот было бы здорово… Никакого опыта по этой части у Дракина не было — наркотики, включая алкоголь, он отвергал принципиально — но о «бэд трипах» наркоманов читать доводилось. Конечно, лучше всего было бы, чтобы подобным «трипом» оказалось и все это место… прийти в себя на какой-нибудь квартире с хохочущими приятелями — «что, здорово забрало?» Но нет, не было у него приятелей, способных выкинуть подобную шутку, и по сомнительным вечеринкам он не шлялся. Он просидел на кафедре весь день, и это точно была никакая не иллюзия. Он может вспомнить в деталях, чем занимался… формулы, которыми пользовался… Не то что галлюцинации, а даже обычные сны более сумбурны.

— Дом, — отвлекла его от раздумий Алиса.

Евгений ожидал увидеть какой-нибудь щелястый шалаш из веток или, в лучшем случае, обтянутый шкурами вигвам. Но, к его удивлению, на небольшой поляне и в самом деле стоял дом — этакая сказочная избушка, разве что без курьих ножек. Это был квадратный сруб, сложенный из окоренных бревен и крытый соломой (или, по крайней мере, ее местным аналогом). Размеры избушки были невелики — вряд ли внутри помешалось больше одной комнаты. В тех двух стенах, что были видны Евгению, имелось лишь по одному окну, да и те настолько узкие, что скорее напоминали бойницы. Стекол в них не было, и Дракин понял, что это неудивительно. Алиса пошла вокруг дома, и юноша двинулся за ней, ожидая увидеть дверь.

Увидев третью стену дома, он вздрогнул и замер на месте.

В первый миг ему показалось, что на стене распят высохший труп. Затем он понял, что целый труп не был бы настолько плоским. Это была кожа… кожа, содранная с человека целиком, от головы до ног. Причем очень немаленького человека. С мужчины, если быть точным; это было видно со всей несомненностью — даже теперь, высохшие и сморщенные, его гениталии впечатляли своими размерами (Евгения всегда поражала глупость тех, кто именует «мужским достоинством» именно этот кусок плоти, после прикосновения к которому, вообще-то, цивилизованный человек моет руки; что ж, подобные субъекты, очевидно, обзавидовались бы, глядя на обладателя такого «богатства» — если не принимать во внимание, чем он кончил). Разрез, очевидно, делали со стороны спины — спереди кожа выглядела практически неповрежденной. Некогда на груди, похоже, росла густая шерсть, но сейчас она облезла, из желтой мертвой кожи торчали лишь отдельные длинные черные волоски. А вот голова была совершенно лысой. Макушка была пригвождена к стене чем-то вроде двух костылей; лицо, лишившееся черепа внутри, растянулось и обвисло уродливой жуткой маской с вытянутыми по вертикали дырами глаз и рта, нижняя губа доставала аж до груди. Вывернутые щеки свисали вертикальными складками. Черты были слишком искажены, чтобы понять, как это все выглядело при жизни — но, кажется, красавцем покойный не был.