Место

Бревно не было срублено или спилено. Оба его конца напоминали грубо заточенный под тупым углом карандаш. Евгений недоверчиво потрогал оставшиеся на древесине борозды. Нет, их оставил не топор, не пила, даже не долото.

Зубы.

Над бревном словно потрудилась парочка бобров. Только это были очень, очень большие бобры.

Ну хорошо, допустим, здесь и впрямь обитают грызуны ростом в пару метров, питающиеся деревьями. А строители дома просто воспользовались результатами их труда. Но ведь дом из таких бревен не сложишь! Надо специально вытачивать концы, чтобы получились эти, как их, венцы…

Дракин обследовал углы избы изнутри, затем выбрался наружу. Да, утром он был слишком измотан, чтобы обращать внимание на детали — а теперь ясно увидел, что изба щетинится по углам такими же «карандашами». Но пазы, позволяющие бревнам лечь в зацепление друг на друга, очевидно, тоже были проточены, хотя и изрядно грубо и неряшливо. Из-за этого бревна лежали неровно, с изрядными щелями, которые были замазаны глиной. И все же эти пазы не могли быть просто случайно прогрызены голодными животными. Кому-то удалось приручить местных «бобров» и заставить их грызть, где и сколько скажут? Или…

Кто вообще сказал, что создатели этого дома — люди? Отсутствие мебели и лаз вместо дверного проема лишний раз заставляют в этом усомниться…

Бобровые хатки — это просто шалаши из веток, напомнил себе Евгений. Сложить сруб бобры не в состоянии. Да и, кстати, будь они даже очень крупными и очень умными, на человека они не нападут, они же вегетарианцы…

Нормальные бобры в нормальном мире — да. Но те твари, что обитают тут… Евгений покосился на то, что осталось от рогатого. Кстати говоря, возможно, над бревнами потрудились даже и не зубы, а не уступающие им в размерах и крепости когти…

Впрочем, гадать было бессмысленно. Дракин снова полез внутрь.

Единственным объектом, достойным обследования, здесь была куча тряпья в углу. Как и предположил Дракин, в основном она состояла из старой, грязной, часто рваной одежды. Несколько брюк, рубашек и маек, когда-то светлый пиджак, теперь выглядящий так, словно его откопали из-под земли…

Вместе с тем, кто был в нем похоронен.

Евгений оторопело смотрел на ссохшуюся мумифицированную руку, вывалившуюся из рукава пиджака после того, как он приподнял и встряхнул эту одежду.

Через несколько секунд он понял, что прочих частей тела не было — только рука, оторванная (или отвалившаяся?) в районе локтя. Почему ее оставили здесь? Евгений брезгливо рассматривал скрюченную усохшую руку. Пергаментная кожа висела длинными лохмотьями, в разрывах виднелись две желтые кости. Но никаких следов оружия или, скажем, зубов видно не было. Что же произошло с хозяином руки и пиджака? Какая-то ужасная болезнь типа проказы? Или от чего там заживо отслаиваются лоскуты кожи и отгнивают конечности…

Евгений рефлекторно отшвырнул пиджак. Закопать эту дрянь подальше, а лучше вообще сжечь… если бы было, чем… Зачем Алиса это хранит?! Но все-таки сейчас весь этот хлам принадлежит ей, и он не вправе ничего здесь выбрасывать — даже эту жуткую руку (к которой и притрагиваться совсем не хотелось). Может, для Алисы это что-то вроде амулета… брр, какая все-таки мерзость!

Он прикрыл мертвую руку пиджаком и еще брезгливее, чем прежде, перебрал остальные тряпки. Вот эти большие бурые пятна на рубашке — почти наверняка кровь, хотя дыр от ран не видно. А эти брюки как будто лопнули изнутри, словно их обладатель изрядно раздулся. Тоже сняты с мертвеца? Евгений не чувствовал трупного смрада, но его не было даже от высохшей руки — видимо, запах давно выветрился… В кармане брюк что-то звякнуло, и Дракин вытащил наружу ветхий потрескавшийся кошелек. Внутри оказалось несколько свернутых бумажек и позеленевшие монеты. Евгений развернул купюры, буквально расползавшиеся под пальцами. Зеленые трешки, розовые десятирублевки с профилем Ленина… Советские деньги образца 1961 года. Впрочем, их дизайн не менялся три десятилетия; по монетам время можно определить точнее… Евгений потратил некоторое время, скребя ногтем окислившиеся кружки и вглядываясь в мелкие циферки. Кажется, ни одной монеты новее семидесятого года…

Были в куче и женские вещи. Длинная строгая черная юбка, легкомысленное цветастое летнее платьице, еще что-то такое розовое с кружевным воротником, чему далекий от женской моды Дракин не знал названия — блузка, что ли? Естественно, все тоже старое, грязное, рваное. Кожаная сумочка — почти пустая, внутри только пудреница. Евгений посмотрел на себя в круглое зеркальце — м-да, ну и шалаш на голове! — кое-как пригладил волосы рукой. То ли еще будет через пару недель, не говоря о месяцах… бритву бы какую-нибудь найти…

Но бритвы не было. В самом деле, если предположить, что сюда попадают пассажиры трамваев, зачем бы они стали таскать подобный предмет с собой? Это только в рекламных роликах у случайных людей на улице оказываются при себе вещи домашнего обихода…

А вот и явно детские шортики и маечка. Их обладателю было лет шесть-семь, не больше. На майке — олимпийский мишка. Привет из 1980. Сейчас этот ребенок годился бы Евгению если не в отцы, то по крайней мере в дяди…

Что же все-таки стало со всеми этими людьми?! Они явно не могли жить здесь все вместе — просто не поместились бы, да и прибывали сюда, судя по всему, в разные годы. Почему же их одежда свалена здесь, словно… Евгений понял, что ему это напоминает: кинохронику из концлагерей. Но нет, та машина смерти работала аккуратно и педантично, мужские, женские и детские вещи рассортировывались по отдельности, а здесь — все в кучу, и куча эта явно не в лучшем состоянии. Может быть, эти люди — испуганные, растерянные, сходящие с ума от неизвестности, после долгих блужданий по кошмарному лесу выходили к этой избушке, обнаруживали, что она пуста, радостно селились в ней, а спустя какое-то время…

Евгению так явственно представились его собственные джинсы и рубашка наверху этой груды, что он замотал головой, отгоняя наваждение. Может, на самом деле это никакая и не избушка вовсе… «Приходите ко мне в гости, мухе говорил паук…» Кстати, то, что осталось от рогатого, кем бы он ни был, как раз похоже на шкурки высосанных пауком насекомых…

Да нет, Алиса живет здесь уже давно, и ничего!

Да, но кто такая Алиса? Что он о ней знает? С чего он взял, что она такая же, как и он сам, жертва, провалившаяся в этот мир — или в это «место», как она выразилась? Только с ее слов — да и те, по сути, он подсказал ей сам, она лишь соглашалась… При этом покидать «место» она не хочет, человеческой речью владеет не ахти (ладно бы — только русским языком, но английского она вообще не знает, даже на уровне школьной программы, а много ли таких среди нынешнего молодого поколения?)… псина эта ее — нет на земле таких пород собак, это явно что-то демоническое…

Стоп, стоп. Не бывает никаких демонов. У всего есть — обязано быть! — рациональное объяснение. Даже у этого ненормального леса, куда ведут нержавеющие рельсы без запаха…

А что, если Алиса здесь просто гораздо дольше, чем он подумал поначалу? Он исходил из ее цивилизованной современной одежды — пусть не новой и давно не стиранной, но все же не успевшей превратиться в жалкие лохмотья, что непременно произошло бы за многие годы. Но если здесь такой склад старых шмоток, то это вполне могут быть не ее вещи. Кстати, и впрямь похоже на то — сидят они на ней довольно-таки мешковато. Может быть, она попала сюда маленькой девочкой… а то и вообще здесь родилась! Раз сюда проваливаются как мужчины, так и женщины, вполне логично, если со временем рождаются дети… Ее родители, допустим, погибли. Или «ушли» — она убеждена, что это не одно и то же, но, может быть, это просто ни на чем не основанная вера. Ушли и не вернулись, да… Пожалуй, это неплохо объясняет все странности в поведении Алисы.

Правда, противоречит ее собственным словам о том, как она оказалась здесь. Спишем на непонимание? Но откуда тогда взялся Антон? Или она все-таки попала сюда девочкой, когда гуляла с маленьким щеночком? А что, если Антон вообще… местный? Какие-то из здешних тварей поддаются приручению?

Вопросы, вопросы… Ладно, пока она не вернулась, информацию можно извлечь только из этой кучи тряпья. Евгений принялся тщательно обследовать карманы чужой одежды в надежде обнаружить если не дневник с подробным описанием событий, то хотя бы что-то полезное. Зажигалку, перочинный нож… Несколько раз его сердце принималось биться учащенно, когда его пальцы нащупывали то спичечный коробок, то записную книжку. Но увы — коробок оказался пуст, а из записной книжки вырвали все листы. Осталась лишь обложка с тиснением «1959». Обнаружилось также еще несколько бесполезных предметов — пустая пачка из-под папирос «Беломорканал», ржавые ключи от неизвестной квартиры, разные билеты — два в кинотеатр «Зенит» на 21:00 (так и оставшиеся неиспользованными), некоторое количество трамвайных (один — со «счастливым» номером, машинально отметил Дракин; впрочем, едва ли эта поездка принесла счастье тому пассажиру) и один комсомольский, на имя Викторкина Виталия, выданный в мае 1991 года (надо же, под самый конец вступил, удивился Евгений).