Место

— И это понимаешь? — удивился юноша. — Ну ладно, извини за пессимизм. На самом деле я в собачьих болезнях ничего не смыслю, так что игнорируй мое суждение, как некомпетентное…

Нет, у меня точно крыша едет, подумал Дракин. Говорю с собакой, как с равным. Сейчас еще свою диссертацию с ним обсуждать начну… — он машинально почесал нос.

Вернулась Алиса — со старой матерчатой сумкой, словно домохозяйка советских времен. Вот только в сумке лежали вовсе не магазинные продукты, а какие-то почти черные, резко пахнущие листья, куски обросшей бледным волосатым лишайником коры и даже грибы самого подозрительного вида, больше похожие на скопление мокрых бородавок. Евгений понимал, что лекарственное сырье вовсе не обязано выглядеть и пахнуть, как розы, и все же посмотрел на эти дары леса скептически. А уж когда девушка принялась тшательно пережевывать эту дрянь, сплевывать в ладонь темную тягучую слюну и мазать раны собаки, Евгений и вовсе предпочел отвернуться, чувствуя, как к горлу снова подступает тошнота. Кажется, что-то из пережеванного Алиса скормила самому Антону; пес покорно глотал, хотя явно не испытывал от этого удовольствия. «Хорошо, что хоть не в обратную сторону», — подумал Евгений; ему вспомнилось, что волки кормят детенышей отрыгнутой пищей — и, разумеется, не видят в этом ничего плохого. Впрочем, зайцы и кролики, которыми так любят умиляться недалекие люди, вообще едят собственные фекалии, и для них это тоже нормальная часть пищеварительного процесса… Кто на самом деле должен быть более отвратителен человеку — какой-нибудь чешуйчатый монстр, питающийся, как и сами люди, свежим мясом, или такой вот милый зайка? Вопрос, на самом деле, лишен смысла, ибо глупо оценивать норму одного биологического вида с позиций другого…

Глупо, да. Но смотреть все равно противно.

Разумеется, без Антона охота на лесную дичь в этот день не состоялась. Вместо свежего мяса Алиса принесла из леса какие-то пупырчатые коренья; Евгений уже был готов к тому, что они сейчас начнут шевелиться и кусаться, но коренья вели себя так, как кореньям и положено — то есть никак.

— Ешь, — она протянула свою добычу Дракину.

— А ты? — спросил он не без подозрения в голосе.

— Я уже.

Евгению ничего не оставалось, как по возможности старательно очистить корень от земли и сунуть в рот. На вкус он оказался сладковатым и довольно сочным, отдаленно напоминая помесь редиса с капустной кочерыжкой. Как ни странно, эта пища была довольно-таки сытной.

В течение этого дня Дракин несколько раз пытался разговорить Алису, надеясь узнать что-то о ее прошлом, но не преуспел. Девушка по большей части возилась со своим псом, который был все так же плох, а на вопросы отвечала односложно и порою вообще невпопад. Скучая, Евгений выходил из хижины, прогуливался по поляне, глядел в серую пустоту, заменявшую здесь небо, но углубляться в лес не решался. Кажется, граница поляны и впрямь имела некое символическое значение; насколько понял Дракин со слов Алисы, твари из леса хотя и могли ее пересечь, все же предпочитали не делать этого без веской причины. Правда, как выяснилось, такой причиной могут быть даже закопанные в землю кости; Евгений поинтересовался, надо ли их выкопать и перенести в лес, но Алиса ответила, что теперь в этом уже нет смысла. Действительно, в эту ночь ни прежнее, ни новые чудовища не приближались к хижине. Правда, Евгения несколько раз будили крики, стоны и завывания, доносившиеся из мрака леса. Один жуткий вопль, полный боли и страха, прозвучал совершенно по-человечески; Евгений даже подпрыгнул на своей травяной кровати.

— Кто это? — хрипло спросил он Алису, которая тоже проснулась.

— Мертвец, — спокойно ответила она.

— Мертвец?! Ты хочешь сказать, что у вас тут, — он запнулся, — ж-живые мертвецы бродят?

— Был — живой. Теперь — мертвец, — лаконично пояснила Алиса.

Следующий день оказался весьма похож на предыдущий, за одним исключением: у Антона обозначилась, как выражаются медики, положительная динамика. Пес, конечно, все еще лежал влежку, но уже не выглядел умирающим; раны подсохли и больше не казались свежими — удивительное дело, подумал Евгений, ведь на них даже не были наложены швы, да и никакой антисептической обработки тоже не было… не считать же за таковую обмазывание пережеванными растениями… Да и вообще, внешне-то все может выглядеть и неплохо, но кто знает, какие воспалительные процессы еще могут развиться внутри, подумал Дракин, теребя нос.

Вдруг он отдернул руку, поморщившись — ему стало больно. Он сообразил, что за последние пару дней чешет нос уже не в первый раз, но доселе просто не обращал на это внимание — но вот теперь, кажется, расчесал уже основательно. «С чего бы это вдруг? — подумалось ему, и тут же пришел успокоительный ответ городского жителя: — Наверное, укусил кто-то». Гм! Такой ответ звучит успокоительно для Москвы, где «кто-то» означает всего-навсего комара, причем не малярийного — а вот что за погань могла его тяпнуть здесь, и с какими последствиями…

— Алиса, отвлекись на минуту от своей собаки. Посмотри, что у меня на носу?

— Красное, — сказала девушка, бросив на него не слишком обеспокоенный взгляд.

— Сильно красное?

— Нет.

— Как по-твоему, это опасно?

— Не знаю. Вряд ли.

Евгения, разумеется, задело такое безразличие к его здоровью, особенно на фоне поглощавшей все внимание девушки заботы об Антоне. Конечно, жуткие травмы, полученные псом, нельзя было сравнить с каким-то красным пятнышком на коже, но все-таки одно дело собака, а другое — человек! Причем, похоже, единственный в этом мире, не считая самой Алисы… И, между прочим, с маленьких красных пятнышек иногда начинаются вещи похуже глубоких ран и переломанных костей. Проказа, например… и мало ли какие еще могут быть местные болезни…

Чувствуя, как жидкий лед разливается по животу и сердце переходит на испуганный галоп, Евгений ощупывал свой злосчастный нос — вроде ни онемения, ни язв нету… — потом вспомнил о пудренице с зеркальцем и принялся торопливо копаться в старом тряпье, разыскивая ее. Интересно, кстати, что для Алисы этот предмет, похоже, не представлял ни малейшей ценности. Ну понятно, наводить красоту ей тут особо не перед кем… и все-таки — девчонка, не имеющая желания хотя бы иногда взглянуть на себя в зеркало? Впрочем, то, что Алиса — странная девушка, было понятно с самого начала их знакомства…

Наконец Евгений обнаружил искомое и, выйдя на улицу, где было посветлее, тщательно — насколько позволяло мутное маленькое зеркальце — осмотрел свой нос. Выглядело и впрямь нестрашно — кажется, даже и не след от укуса… покраснение, скорее всего, вызвано его собственными усилиями. Не надо было расчесывать, как в старом анекдоте про Гондурас. Но ведь что-то вызвало зуд?

Может, просто грязь, мрачно подумал Евгений. Если я не найду, где можно нормально помыться, через неделю буду чесаться весь.

Он вновь с тоской посмотрел в небо, лишенное каких-либо светил. Сама по себе сплошная облачность — если это облачность — для современной астрономии еще не катастрофа. Радиотелескоп бы сюда… Любые бытовые проблемы, связанные с полудикой жизнью — сущая ерунда по сравнению с тоской неизвестности. Даже если окажется, что местные звезды не имеют ничего общего с картиной земного неба, это все равно лучше, чем…

Чем тот кошмар, который упорно подсовывало ему подсознание. Мысль о том, как он сканирует небо в радио- и в рентгеновском диапазоне — и видит то же самое. То есть ничего. Совсем ничего. Потому что нет здесь никаких звезд.

Нет вообще ничего, кроме этого леса и серой пустоты над ним.

Но ведь где-то лес кончается?

Допустим, кончается. Просто обрывается в пустоту. Как в тех страшилках, которыми пугали друг друга в старину мореходы, еще не знавшие, что земля круглая… Или этот мир просто замкнут, как поверхность тора. Пойдешь налево — вернешься справа, вперед — сзади. Причем шагать придется не тысячи километров, а от силы несколько десятков. Не планета в другой Галактике, даже не Земля после ядерной войны — просто Место, и все. Ничего больше. Никакого космоса, никакой бесконечной Вселенной…

Вот что по-настоящему ужасно, а не бродящие в лесу твари.

Хотя в тварях тоже нет ничего приятного.

И тут Евгения постигло озарение. Он понял, каким образом совместить его модель, лежащую в основе диссертации, со столь неприятно смутившими его новейшими американскими данными. Требовалось одно смелое предположение, связанное с метрикой пространства… смелое, но красивое, черт побери! Теперь ему уже вовсе не хотелось, чтобы наблюдения американцев оказались артефактом. Потому что, если они подтвердятся… и более того — если будут сделаны новые наблюднения такого рода, которые, видимо, сможет предсказать его обновленная модель… да ведь это может стать эпохальным открытием! Тут уже пахнет не просто кандидатской, а… вот так же в свое время не укладывалось в классическую модель смещение перигелия Меркурия…