Минни

— Да, будьте так любезны.

Они миновали стойку и тёмный коридор, обшитый липовыми панелями. Официантка постучала в дверь, разрисованную звездами.

— Мисс Грейнджер! К вам джентльмен!

— Одну минуту! — отозвался из кабинета негромкий голос, от которого сильнее застучало сердце. — Я сейчас. Присядьте, пожалуйста, там, на диване!

Девушка окинула Драко подозрительным взглядом, который ясно сказал, что «джентльмен» ей чем-то не понравился, и скрылась в коридоре.

Драко хмыкнул, толкнул дверь и вошёл, пытаясь утихомирить сердце, что стучало всё громче и громче. Сразу запахло травами и специями.

«Должно быть, недалеко склад…»

Он на пороге тайны. Всё решится здесь.

«Время срывать все покровы…»

Шаг. Ещё один. И ещё.

Он замер у дивана, наблюдая за молодой женщиной в малиновом сарафане. Пышные волосы, собранные в хвост, весело пружинили, а на висок спустился тёмный локон.

Драко смотрел, как ловко она управляется палочкой, как пришпиливает на деревянную доску разлетевшиеся бумаги, укладывает в папку договоры, лавирует между столом и сейфом, и в голове возник образ юркой серой веретеницы. Он мысленно усмехнулся, и рука сама нацелила палочку на женщину. Тело, кажется, помнило больше, чем он сам, и Драко решил всецело довериться ему. Но в последний момент передумал. Он представил, что бы чувствовала его мать, если бы её так пугали. К тому же, кажется, нагонять страх на Грейнджер совсем не хочется. Разве что подшутить, не больше. И Драко наколдовал вместо веретенницы маленькую зелёную ящерку.

«Лацертус!»

Гермиона взвизгнула. Она трясла рукой и палочкой, на которой сидела ящерица, вцепившись всеми четырьмя лапками. А потом рептилия вдруг перепрыгнула на запястье и поползла выше.

Гермиона отбросила палочку и завопила:

— Уйди! Отстань! Гадость!

Когда стряхнуть ящерицу удалось, женщина вскочила на сейф, а оттуда перебралась на широкую полку, уцепившись обеими руками. Она смотрела, как ящерица сидит на полу, уставившись на неё, и чёрный раздвоенный язык ощупывает воздух.

Драко вышел из тени и взмахнул палочкой, одним универсальным движением отправляя своё творение в небытие.

Увидев его, Гермиона гневно закричала:

— Это всё твоих рук дело, Малфой! Я знала!

Драко засмеялся.

— Давай руку! Не будешь же ты сидеть там вечно!

Он протянул ей руку, но Грейнджер смотрела на его пальцы точно так же, как мгновение назад на ящерицу — со страхом и отвращением.

Драко сглотнул. Было больно. По-настоящему больно — видеть такое в её глазах.

«Всё, что угодно, кроме этого! Всё, что угодно!»

Тут полка затрещала под весом женщины, и она с криком полетела вниз. Он успел поймать её на руки, но отпускать не спешил. Это же так естественно: держать её и прижимать к себе, такую лёгкую и тоненькую.

Драко прошептал:

— Надо же, героиня войны и боится маленькой ящерки!

И тут её большие карие глаза расширились и стали просто огромными. Гермиона забилась, как птица, пойманная в силки. Она яростно молотила его кулачками и отталкивала, но Драко только сильнее прижимал к груди, к заходящемуся от волнения сердцу.

Ведьма вывернулась и коснулась ногами пола. Сарафан задрался, но она не замечала этого, сосредоточившись на том, как вырваться из крепких объятий. Гермиона слишком хорошо помнила его железную хватку.

Драко сжал её плечи и резко встряхнул.

— Да что с тобой?! Ты же ушла от отца! Помнишь?

Голова Гермионы мотнулась.

— Пора бы помочь и мне кое-что вспомнить!

— Так ты блефуешь! — прошипела она. — Ни черта не помнишь!

Их взгляды встретились. В её тёмных глазах вспыхнули искорки злого страха и обожгли его.

И Драко накрыло. Волна горячего возбуждения затопила тело, совсем, как во снах. А Гермиона будто раздвоилась, потом растроилась… она одновременно была в коричневом платье горничной, в лиловом наряде, потом в белом…

«Ты уже делал это… Делал это! Мерлин…»

Перед глазами всё плыло. Пальцы ослабели и разжались.

Гермиона не преминула воспользоваться этим: нырнула под стол и схватила палочку. Она молниеносно поставила Щитовые чары и приготовилась к отражению атаки, но Драко не нападал. Он сидел на полу, оперевшись спиной на боковую стенку дивана, и глубоко дышал. Взгляд его был устремлён вглубь себя, палочка с глухим стуком выпала из пальцев, покатившись по полу.

Гермиона многое поняла по этому отрешённому взгляду. Точно так же она сидела на кровати, завёрнутая в одеяло, в кабинете Люциуса, когда память вернулась к ней, а по ногам стекало его семя.

Драко казалось, он летит внутри огромной кроличьей норы, и прямо из темноты возникают цветные фрагменты его жизни — той, о которой его заставили забыть.

Класс зельеварения. Поттер опять вызвездился — сварил Слизнорту какую-то дрянь и получил бонус, о котором можно только мечтать. Но дементор с ним, с Поттером. Рядом, очень близко, стоит со своим котлом Грейнджер. Она расстроена и постоянно поправляет волнистую прядь, спадающую на лоб. И Драко вдруг понимает, что нужно подойти и самому сделать это. Дотронуться до её мягких, шёлковых волос. Вдохнуть этот терпкий яблочный запах. Слизнуть с её верхней губы бисеринки пота.

А лучше всего — чтобы она оказалась в мэноре. Навсегда. Только его. И ничья больше.

Нельзя. Отец не одобрит. Не время…

Слизеринская спальня. Драко лежит в кровати, задёрнув изумрудный полог, и невидяще смотрит в потолок. Он вспоминает, как Грейнджер смеялась со своими дружками, улыбалась им. Им — не ему. Ведь это он, Драко, обзывал её грязнокровкой. Так что никаких шансов. Нет, сэр!

Но, Мерлин, она… Вся такая идеальная. Умная. Красивая. Наверняка девственница, чтоб её!

Драко понимает, что люто ненавидит себя за любовь к ней. И ничего не может с этим поделать. Грейнджер нужна, как воздух. Как вода. Как волшебная палочка…

…с треском хрустит, когда он переламывает её пополам.

— Больше она тебе не понадобится!

Грейнджер лежит у ног жалкая, разбитая. Побеждённая. И это дико возбуждает. Хочется…</i>

…прижать её к двери, вот так, сдавить запястья, чтобы не дергалась. Сломить её. Овладеть. Ворваться…

…надо только отодвинуть трусики и быть внутри. Чувствовать её. Испачкать эту фею, заляпать в грязи, раз уж ему не подняться до её уровня святости!.. Отец в библиотеке…

— Ну как, нравится?

Вопрос Гермионы вернул в реальность, и Драко поднял на неё больной воспалённый взгляд.

Чужим голосом попросил:

— Пить… Дай воды или… Покрепче…

— Не держу в кабинете крепких напитков, — холодно ответила Гермиона. — Мне это незачем.

— Я стёр твою память… я хотел, чтобы ты знала меня другим… Волдеморт бы всё равно тебя убил. Ох…