Монохром

ужасно довольный, что его действия вызывают у Берна желание чаще нажимать

на кнопку спуска затвора.

Он мог бы и не говорить этого «правда?», но не хотел прерывать разговор.

Поболтать он любил. Пусть о какой-то ерунде. Пусть просто перекинуться с

Берном банальными фразами, пока они оба попутно были заняты другим. Иногда

разговор — всего лишь полупрозрачная вуаль. Она не может скрыть то, что

происходит, но здорово подпаляет фантазию.

Коснувшись языком верхней губы, Юэн задрал лонгслив почти до ключиц и

прошёлся пальцами свободной руки по прессу и до груди.

— Может, скажешь что-нибудь ещё? — спросил он тихо и низко. В словах

дрогнула хрипота. Не специально. Но очень вовремя. Бернарду она нравилась.

— Жаждешь комплиментов?

— Оче-ень, — протянул Юэн и, подцепив зубами ткань кофты, опустил руки к

ширинке джинс.

— Болтливость. Болтливость тебя характеризует.

Не выпуская кофту изо рта, Юэн запрокинул голову и глухо засмеялся в ткань.

— И заразительный смех.

— Угу.

— В хорошем смысле слова.

Снова щелчки. Юэн ловил эти звуки краем уха, так как вошёл во вкус и

неспешно раздеваться на камеру Бернарда ему понравилось. Он старался делать

это эстетично, при этом естественно. Как того и просил Берн.

Пальцы его расстегнули пуговицу на поясе, опустили «собачку» молнии и

потянули джинсы вниз. Медленно. По бёдрам и до колен. Только штаны. Пока

что. Боксеры в этот раз надел однотонные чёрные. Весёлые бананы и кактусы

решил продемонстрировать позже. Сегодня у них по плану эстетичная

фотосессия. Носки Юэн стянул одним жестом и отправил их куда-то на пол, потом, напевая под нос позитивный мотив только что придуманной мелодии, приступил к кофте. Вновь позаигрывал с Бернардом через объектив, улыбаясь и

поглаживая себя по стройным бокам, пока наконец не обнажил шрам. Коснулся

его и провёл пальцами от запястья до сгиба локтя. Таким большим он был. Таким

бесконечным. Дефект, который никогда не сотрётся. Событие, которое оставило

след не только на теле.

— Ю?

Среди хмурых и неоднозначных мыслей голос Бернарда было особенно приятно

услышать.

— Да?

— Всё нормально?

Юэн вновь провёл пальцами по шраму.

«Сейчас уже точно нормально, потому что ненормально было очень давно».

— Вполне.

Он посмотрел на Бернарда. Тот крепко сжимал фотоаппарат и выглядел

обеспокоенным, с погасшей улыбкой и внимательным взглядом.

— Не жалеешь, что мы это затеяли?

— Не в моём стиле жалеть, — усмехнулся Юэн. Он лёг на спину и поднял

правую руку, пригладил неровности предплечья ладонью. — К тому же я ведь

сам тебе это предложил. Я знал на что иду.

— Просто хочу сказать, что… для меня это важно. То, что сейчас происходит.

Всё ещё касаясь своего шрама, Юэн запрокинул голову и вновь посмотрел на

Бернарда. Секунды две-три они оба молчали.

— Для меня тоже.

Бернард кивнул и поднял фотоаппарат.

— Тогда… продолжим?

Юэн не знал, сколько времени утекло и сколько снимков было сделано, пока он

касался и гладил свой шрам, привыкая к мысли, что скоро увидит себя на

снимках со стороны. Это было странное чувство. Хотелось и петь, и ругаться. И

смеяться, и плакать. Потому что только сейчас он начинал наконец принимать ту

часть себя, которую обычно обделял вниманием, а Бернард очень любил.

Бернард будто бы восполнял то, что Юэн игнорировал. Может, поэтому ему так

нравилось всегда ласкать его шрам? Чувствовал подсознательно, поэтому его и

тянуло? Как бы там ни было, теперь Юэн и сам касался своего шрама так, будто

это не уродская отметина на теле, а просто кожа. Неровная кожа. Когда-то

перехваченная медицинскими нитями, сросшаяся — часть него. Часть его

прошлого и настоящего. И будущего. Всегда с ним. Всегда рядом.

Кружившие в голове мысли в итоге складывались в мелодию и строчки песен.

Так было всегда. Так было и сейчас. Юэн что-то напевал, сочиняя на ходу, но не

запоминал. Он двигался как хотел, естественно, но и слушал советы Бернарда.

Они вновь втянулись в фотосессию, и он быстро свыкся. До такой степени, что в

какой-то момент даже коснулся шрама губами. Хотя не мог себе сказать, зачем

это сделал. Может, ему просто захотелось узнать, что каждый раз чувствует

Бернард. За время, что они были вместе, Берн шрама касался намного больше, чем Юэн за всю жизнь.

Отсняв очередную плёнку, Бернард сел на край кровати с фотоаппаратом.

— Раздевайся, — сказал он с невозмутимой улыбкой.

— Я и так раздет, — ухмыльнулся Юэн.

— Это снимай.

Бернард подцепил пальцами резинку его трусов. От мимолётного прикосновения

к оголённой коже у Юэна запылали щёки и подскочил пульс. За всё время

фотосессии они друг друга не трогали. Берн иногда упирал колено в кровать и

склонялся ближе, однако в целом они держались на расстоянии, хоть в

моральном плане соприкасались очень тесно.

— Мы будем делать настолько откровенные фотографии? — спросил Юэн, чувствуя как губы растягиваются в широкой улыбке.

— Нет. Но без нижнего белья проще.

— Кому?

— Нам вдвоём.

Юэн ехидно усмехнулся. Бернард попытался сдержать усмешку, но приподнятые

уголки рта и сияющий взгляд его выдавали. Недавнее прикосновение в нём тоже

отозвалось, Юэн это знал. Чувствовал.