Москаль
Шрифт:
— Что? Глаза?!
Елагин резко встал и прошел в палату, поправляя на плече съехавший халат. Конрад Эрнстович глядел на него огромными несчастными очами, трагизм взгляда очень подчеркивался кристальной белизной подушки и простыни. Директор был похож на мумию в снегу.
Майор встал прямо над ним, с трудом удерживаясь, чтобы не сказать: «Ну?!»
— Я банкрот, — сдавленным шепотом признался Конрад Эрнстович и тут же снова смежил очи.
Гондвана
1
Нестор Кляев был в бешенстве. Он считал, что над ним издеваются. Мало того, что его выжили из лагеря вместе с многочисленной, уникальной аппаратурой, прервали цепь непрерывных замеров электронной ауры срединной материковой точки, его теперь выживают и отсюда, из древнего пещерного становища. Кастуев и явившийся из Москвы худощавый хлыщ объявили, что здесь, в пещерах, будет место дислокации «штаба». Установили черный электронный
— Может, вы хотите, чтобы я совсем отсюда убрался?! — вскричал Кляев, но не увидел ни тени смущения на лицах хлыща и осетина. Конечно же, они хотели именно этого, и были теперь ужасно рады, что неуемный ученый сам произнес нужные слова. Сам отворил дверь. Сам намылил петлю и вырыл могилу. Нестор Икарович испугался — вот, оказывается, как далеко зашло дело.
— Мы дадим вам джип, — предложил Патолин.
— Не нужны мне никакие ваши джипы! — опять вскричал ученый, и опять во вред себе. Этим восклицанием он хотел заявить, что не тронется с места, подсовывание транспорта он считает провокацией. Его же поняли совсем иначе: будто бы он готов тащить свои амперметры через перевал в рюкзаке на собственном горбу.
Оставалась последняя линия обороны. Нестор Икарович заявил, что сюда его прислал Елагин и только Елагин имеет право попросить его отсюда. Белобрысый гость устало вздохнул и сообщил, что просьба к ученому очистить площадку исходит именно от Александра Ивановича Елагина, главы службы безопасности «Стройинжиниринга».
— Причем это не прекращение экспедиции, — вступил деликатный Кастуев, — это просто перенос сроков. Не на очень большой срок. Александр Иваныч так и сказал. И обещал.
Почему–то именно внезапное косноязычие Кастуева, в совершенстве владевшего русским языком, оказалось тем окончательно убеждающим аргументом для Нестора Икаровича, после которого сопротивление его угасло.
— Вы скоро сможете вернуться и к измерениям в лагере, и к надписям в пещере, — в унисон подтвердил Патолин.
Кляев нахмурился и задумался, хотя про себя уже все решил. Про приезд Дира Сергеевича он ничего не знал, да если бы и знал, это мало что изменило бы. Они не были знакомы. Высшей инстанцией для ученого был майор.
— Я напишу ему записку.
— Конечно–конечно! — в один голос согласились Патолин и Кастуев, даже не спросив, о ком идет речь. И отправились по своим делам.
Еще не все было готово к приезду высокой комиссии. На естественном каменном бруствере, ограждавшем площадку, служившую прихожей для двух пещерных образований в скальном теле, была установлена аппаратура для видеонаблюдения. Два сухопутных рогатых перископа. Припав к их окулярам, можно было в довольно мелких деталях разобрать, что происходит в лагере на «афганской» стороне реки. Перепад высот между пещерной площадкой и плоскостью лагеря был небольшой, и вид открывался не столько сверху, сколько сбоку. Это было устроителям декорации на руку: не нужно насыщать натуральным военным представлением всю территорию лагеря, достаточно охватить авансцену. Пыльную, каменистую площадку, выходящую к берегу бешеной речки. Тут было место для общего построения, сюда была вынесена мачта с жовто–блакитным флагом и флагом коалиции. Тут стояли оба разрисованных соответствующим образом бронетранспортера — подарок за немалые деньги лучшего друга Рустема. Мимо, между берегом и колючкой, обязаны были дефилировать туда–сюда раза четыре за день трое таджикских пограничников с пограничной собакой и «калашниковыми» через плечо. Украинскому контингенту полагались «М–16». Рустем и с этим помог. У него, видимо, был целый склад разного боевого реквизита. Особенно много пришлось возиться с формой. Обмундирования завезли достаточно, и конечно, все не по размеру. Чем американская армия, хотя бы по внешнему виду, заметно отличается от нашей родной: форма на бойцах сидит как влитая. Никогда ничего не висит, все застегнуто, обтянутые сеткой каски сидят как положено — никакого набекреньства. Патолин долго с этим бился, но мало чего добился и теперь был близок к отчаянию. Один взгляд «наследника» в окуляр, и он все поймет. Глаз регулярного телезрителя слишком «набит», тысячи раз он видел фигуры америкосов в иракских репортажах. Особая, цивилизаторская походка с прикладом на сгибе локтя, все эти тыканья стволом вправо–влево, передвижение в полуприседе. Бондарчук в «Девятой роте» попытался все
это скопировать, получилась лажа. Шурави и пиндосы двигаются по–разному. Традиционные боевые телодвижения — как артикуляция, складываются столетиями. Высадка союзников в Нормандии: разухабистый морпех лихо, с разбегу рушится на европейскую дюну, отбрасывая башмаками кучи песка и вонзая «ноги» своего пулемета в континент. Переправа русских через Днепр: тихие, согнувшиеся фигурки на плотах, поведение сдержанное, укромное — ничего показного, сверхчеловеческого. Почти покорность судьбе, но уж вы только дайте добраться до вражеского горла.— Наглее, наглее, ребята! — требовал режиссер Патолин от своего «контингента», но результат его все никак не устраивал.
Разумный Кастуев его успокоил:
— А что ты так убиваешься?
— Ну какие это натовцы!
— Так это и не должны быть натовцы! Мы расстреливать будем «хохлов», а их как ни одень — все равно будут хохлы. И Мозгалев твой отлично это знает и именно этого хочет.
Патолин понял. Усмехнувшись, кивнул. Выходило, что недостаток можно обернуть в достоинство.
— Ты прав. Ющенко ведь совсем недавно объявил, что Украина может послать войска в Афган. Они еще не успели нахвататься американских привычек.
— Ну хотя бы так. И еще. Скажи, чтобы меньше зубоскалили и дергались. По той же причине: слишком западная манера.
— Да–да, — снова кивнул Игорь. — Только это особый контингент.
— Понял, — вздохнул Кастуев.
— Понимаешь, ролевики–толкиенисты в последний момент отказались лететь. Я уж и цену набивал! Заклинило! Нет, говорят, и все! Для них встреча с их «создателем» Стампасом важнее. Так что пришлось хватать, что под руку попало. Из КВНского рассадника, какой–то подмосковный кубок, шпана из пятой лиги, с подольского фестиваля. Им не дают подурачиться по телевизору, там у них своя иерархия, как в… В общем, набрал я аутсайдеров «для массовки». Это, понимаешь, не наевшиеся еще, острят постоянно. «Круглошуточно», как говорят. И это — страшно! Я ведь летел с ними. Пить я запретил — сухой закон, но говорить же не запретишь! И они начали. За сутки я чуть брюнетом не стал.
— Почему? А–а! Тоже «шутишь».
— Извини, Юра. Знаешь, кажется, если бы их всерьез стали расстреливать, я бы почти не возражал.
Кастуев хихикнул.
— Пойдем подгоним Кляева.
— И что характерно — ни одного хохла. В каком–то смысле это даже красиво! Полнейшая подтасовка, стопроцентная.
На этих словах Патолина из пещеры номер один появился Кривоплясов. Зевнул, сунул в рот папиросу, неодобрительно огляделся. Роль однокашника Дира Сергеевича в деятельности «штаба» была и скромна, и непонятна. Он помалкивал, полеживал, покуривал и позевывал. Ни во что не лез, не требовал себе фронта работ, не встревал в разговоры, хотя охотно, дружелюбно отвечал, когда к нему обращались, надолго пропадал в скалах, где занимался в основном тем, что читал толстую, затрепанную книжку, которую в другое время таскал за поясом. А подпоясывался солдатским ремнем с зеленой латунной пряжкой, отчего вид у него был партизанский. Против запрета на спиртное не бунтовал, хотя был явно не дурак выпить. В общем, оставался фигурой практически незаметной. До такой степени, что Патолин не считал нужным упоминать о нем в своих докладах майору. Елагин за всей навалившейся гриппозной суетой тоже выронил из памяти факт его существования. Так что, когда о нем вспомнилось, он сразу превратился в острую проблему. Что делать с парнем? Кривоплясов настолько не понимал начавшиеся в его адрес тонкие намеки — мол, неплохо бы вам убыть, Константин, что могло показаться, — он делает это специально. Отсюда следовало неизбежно: «приставлен!», «соглядатай!». Это подозрение не вязалось с добродушной, безобидной повадкой Кривоплясова — ну не похож он на шпиона! Впрочем, хороший шпион и не должен быть похож.
Нет, пытался отмахнуться Патолин от этих мыслей. Паранойя! Неужели Дир Сергеевич мог знать заранее, что именно сюда, на памирские склоны, в конце концов переместится место решающей операции! Он вообще, скорее всего, не ведает, что Кривоплясов здесь. Ни разу ведь не интересовался.
Сегодня утром выяснилось, что откладывать вскрытие этого нарыва уже нельзя. «Наследник» не просто прилетает сам, он прилетает уже через несколько часов. Даже если он не присылал сюда старого друга, то, увидев его здесь, непременно захочет поболтать с ним о том, что здесь происходит. Или же сам старинный товарищ невинно пожелает поделиться впечатлениями от увиденного.
Собственно, план «высылки с позиций» Кляева был отвлекающим маневром. Сам по себе Нестор был неопасен, потому что так и не сообразил, что приготовления ведутся там, за рекой. Зато его «вынужденный» отъезд можно было выставить как удобный повод для отправки Кривоплясова: мол, есть попутный джип, а ему ведь надо показаться офтальмологу. Зрение для любителя чтения — это ведь все.
Но случилось непредвиденное. Друг «наследника» в ответ на дружелюбное предложение прогуляться вон из лагеря ответил мягким, улыбчивым отказом. Ему и здесь хорошо: еда, воздух… Глаза, кстати, совсем прошли. К тому же Дир приезжает, он удивится, если друг Константин исчезнет. Патолин и Кастуев отступили в некоторой панике: значит, «наследник» знает, что Кривоплясов здесь?