Москаль

Связались с Елагиным. Тому явно неудобно было говорить: кто–то сидел рядом, скорее всего «сам». Но майор смог, не выдавая себя, дать указание: «друга» надо нейтрализовать. Стали думать — как? Отправить к Рустему? Поговорить напрямую? Интернировать в связанном виде за реку в один из бараков декорации? Согласились, что самый экономный путь — договориться. Если уж упрется, тогда вязать и прятать.

— Кто будет говорить с ним?

— Оба, Юрий Аркадьевич, оба будем говорить.

Увидев, что здешние командиры направляются к нему, Кривоплясов присел на скальный выступ и затянулся папиросой как можно глубже, как будто рассчитывая обрести какую–то внутреннюю опору в потребленном дыме. Явно что–то чует, и теперь уже все равно, что именно. Раскрывать придется всю картину, иначе нельзя.

— Есть разговор, — сказал Кастуев, подойдя вплотную.

— Да, — подтвердил Патолин.

— Говорите. — Кривоплясов опять затянулся.

— Мозгалев прилетает.

— Ну?

— Скажу так: он не знает, чем мы здесь занимаемся.

— А чем вы здесь занимаетесь, Юрий Аркадьевич? — Кривоплясов усмехнулся, и смешок получился нехороший.

— Мы хотим обмануть Дира Сергеевича, — решительно взялся за дело Патолин и в таком же напористом стиле изложил всю предысторию здешнего горного маскарада: и про захват Аскольда украинскими властными бандитами, и про вспыхнувшее в Дире чувство мести, и про Наташу, и про Джовдета с Абдуллой.

Кривоплясов курил, мрачнел, курил, поглядывал на собеседников снизу вверх.

— Вот почему вы не подпускали меня к перископу?

— Да, — признался Патолин, — поэтому.

Кривоплясов в последний раз затянулся:

— Вас послушать — выходит, что Митя сумасшедший. Только псих мог задумать такое.

Кастуев протянул открытую пачку своих сигарет, видя, что папиросы у него кончились. Кривоплясов сделал вид, что не видит подарка.

— Мы не знаем, вменяем Дир Сергеевич или нет. Мы не можем рисковать, понимаете? — Патолин присел рядом, на другой выступ. — Мы пошли на этот блеф, чтобы обмануть его. Он будет думать, что месть осуществилась, и быстро уедет — ведь это будет инцидент на границе. Через некоторое время получит пленку. Телекамеры готовы.

— Но если он сунется с ней на телевидение, все сразу всплывет!

— Не сразу. Сразу будет только скандал. Опровержение от Ющенки или Тимошенки — мол, украинские силы только готовятся к посылке в Афганистан, заявление экспертов, что такое нападение невозможно, и все это время непрерывная истерика в прессе и на всех каналах. Именно этого, в конце концов, ему и хочется. Пока будут разбираться, что к чему, много воды утечет, злость перегорит… Митя, вы же знаете, переменчив. К этому времени разъяснится история с Аскольдом, там уже многое продвинулось в Москве, обнаружились виновники. Вообще, может быть, Дир сам сюда мчится, чтобы успеть провернуть дело до освобождения Аскольда. Одним словом, мы похороним под этой мишурой чудовищный замысел Дира Сергеевича.

Кривоплясов поглядел на Патолина очень внимательным взглядом:

— То есть вы хотите выставить Митю дураком?

— Дурак, по–моему, лучше, чем убийца. Он сам еще потом нам спасибо скажет. Неужели, чтобы поддержать его бредни и притязания на значимую роль в истории, в самом деле позволить расстрелять несколько десятков человек?!

— Молодой челове–ек… — вздохнул неопределенно Кривоплясов.

— Что вы хотите сказать? — напряженно улыбнулся Патолин.

— Ничего.

— Вам и не надо говорить. Только промолчать, если начнутся вопросы с его стороны.

— Думаете, я сумею? — засомневался Кривоплясов.

Кастуев нервно кашлянул и предложил:

— Можно, конечно, напиться или притвориться пьяным, пролежать пару дней в пещере.

Кривоплясов отрицательно мотнул головой:

— Если выпью, точно проболтаюсь. Лучше я уеду, молодой человек, как вы и предлагали.

Кастуев и Патолин обнадеженно переглянулись.

— Не хочу я влезать во все это дерьмо.

Кастуев всплеснул руками, давая волю восточному темпераменту:

— Разумеется, не надо, не надо предавать друга!

— И не стоит поддерживать друга, если его намерения преступны, — поддержал Патолин. И добавил: — Вы бы разрывались, пытаясь сделать выбор. А это очень тяжело, и даже мучительно.

Кривоплясов вдруг закашлялся, мешая кашель с нездоровым смехом.

— Только не надо из меня Гамл'eта лепить. — Ударение он, естественно, поставил на букве «е». — Уеду–уеду, сейчас же уеду. Машину дадите?

— Конечно! — Кастуев опять воздел руки.

— И денег. Денег у меня нету. Тут мне полагались одни харчи.

— И денег, — кивал, соглашаясь на любые условия, Патолин.

Кривоплясов встал, снова зевнул и убрел в пещеру — видимо, собирать пожитки.

Кастуев перекрестился. Патолин с усмешкой достал бумажник из нагрудного кармана своего комбинезона — здесь все были одеты по–военному — и проверил, сколько осталось денег.

— Пойдем поторопим Кляева, — сказал он, засовывая бумажник обратно.

Нестор Икарович все еще писал, скорчившись, держа блокнот на коленке. Выяснилось, что слово «записка» он подразумевал в научном значении и теперь готовил целый аргументированный отчет в адрес Елагина. Ему важно было убедить майора, что ни одна денежная бумажка не потрачена зря.

В разгар лингвистических экзерсисов прибыл друг Кляева Тахир, по обыкновению, загадочно и нехорошо улыбающийся. Прямо–таки воплощенное восточное коварство. В данном случае он был очень кстати, ибо взял на себя все хлопоты по вывозу Нестора Икаровича на «большую землю». Вместе с основными научными материалами. Можно было сэкономить экспедиционный джип. Наблюдая за погрузкой манаток экспедиции в потертый «паджеро» рустемова брата, Кастуев протирал все время потеющую ямочку на подбородке и рассуждал:

— Что–то тут не так, не нравится мне все это.

— Что не нравится? — раздраженно переспросил Игорь.

— Слишком ладно все складывается.

Патолин не отмахивался от него и не спорил, хотя и считал, что байки Рустема о боевом вертолете, якобы нанятом неизвестными людьми, всего лишь байки. У него хватало конкретных — не фантастических забот. Вид превращенной в блокпост метеостанции его не радовал. Ему все казалось, что достаточно одного внимательного взгляда, чтобы разоблачить эту грубую, торопливую подделку.

2

Всю дорогу из заснеженной Москвы в солнечный Таджикистан Дир Сергеевич и Александр Иванович были неразлучны. Сидели в транспортных креслах рядом или напротив друг друга. Ели одну и ту же еду, пили из одной бутылки. И вели длинные–длинные и, самое главное, отвлеченные разговоры. Говорил в основном шеф, начальник службы безопасности произносил ровно столько слов, чтобы было видно — он не только слушает, но и понимает, о чем идет речь. Младший Мозгалев касался самых различных тем, перескакивая с одной на другую без всякого ощутимого плана. Говорил, прислонив голову к обшивке самолета, одним глазом глядя в молоко, холмящееся за стеклом. Длинно рассуждал о ценности человеческой жизни. О том, как низко она упала в последнее время.