Муос

Светлана, еле сдерживая себя, максимально вежливо пыталась убедить командира Нейтралов:

– Да причем тут Конвенция? Эти люди не из Муоса, из другого метро – из Москвы. Они пришли к нам на помощь. Они помогут нам победить ленточников и змеев.

– Ах из Мо-о-о-сквы-ы-ы-ы? Были тут у нас уже одни помощники-освободители из Америки, знаешь, чем всё закончилось. Тем более этих не пропущу.

Дехтер положил руку на цевье своего автомата, перекинутого за спину. Для других спенцазовцев это было знаком: «Готовься к бою». Вроде бы ничего не изменилось, никто не пошевелился. Но только Дехтер подаст знак – и начнётся бой. Каким-то образом взвинченность уновцев передалась и ходокам – каждый из них как-то невзначаль перехватил рукоятку арбалета. Исход боя был не ясен, но отступать не ходоки не спецназовцы не собирались. Между тем Купчиха продолжала несколько театрально завывать:

– Да что-о-о ты за чу-у-учело такое? Аль креста на тебе-е-е нет? Зажрался ты не-е-ейтрал пога-а-аный. Нам что возвращаться и сдо-о-охнуть в туннеле том? А ты, мо-о-о-орда, пойдёшь и обоз наш сожрешь?

Эти невинные слова, совершенно непонятным образом задели Голову. Он, брызгая слюной, не то со злобой, не то с обидой начал, заикаясь, кричать на весь туннель:

– Да что ты ссыкуха трындишь такое? Это на мне-то креста нет? Кто жопы ваши партизанские от ленточников прикрывает? Кто, бля, от эпидемий тут дохнет, пока вы там бульбу со шкварками жрёте? Да ты, сучка, знаешь, что у нас в том году половину детей от кровянки по-повымерло?. Да ты знаешь, что урожай наш на поверхности ползуны сожрали? Тебя волнует, что мы жрать до весны будем? Ты слышала, что мы уже с поверхности траву радиоактивную носим, чтоб свиней наших кормить? А потом сами с голодухи этих свиней радиоактивных жрать будем? У тебя, заразы недоделанной, дети есть-то? Так вот знай у меня были – трое, осталась одна дочурка и та в лазарете лежит, от цинги и рахита доходит. А ты, бля, мне тут укоры вставляешь. И эти пидоры, что с тобой невесть откуда приперлись, тебе поддакивают и думают, как станцию нашу бедолажную со света свести.

Купчиха сделала шаг вперед и уже было открыла рот, чтобы продолжить спор и привести более едкие и весомые аргументы, но Светлана, положив ей руку на плече, обратилась к Голове со словами, которые Дехтеру показались уже знакомыми:

– Атаман! Сообщество Партизан с высоким уважением относится к Вашей миссии. Нам известна та роль, которую Вы играете в нашем метро. Но мы сюда пришли сегодня не с простым коммеческим обозом. Впервые за много лет у всех членов Конвенции появилась надежда. Мы действительно нашли друзей из другого мира – из Московского метро. Они проделали долгий путь, чтоб помочь нам, и я уверена, что они помогут нам справится с нашими общими врагами. Мы должны пройти через Вашу станцию или боковыми туннелями в Центр. Мы может пойти боковыми туннелями, хотя шансов дойти у нас будет меньше и Вам это облегчения не принесет. Нам лучше пройти через вашу станцию. И в качестве компенсации того урона, который мы можем принести своим проходом , просим вас принять тройную плату за проход..

При этих словах Купчиха встрепенулась и явно собиралась что-то возразить, но Светлана крепко сжала ей плече.

Атаман Нейтральной некоторое время молча стоял, а потом подошел к краю бруствера, спустился по металлической лестнице и крикнул:

– Освободить проход!

Нейтралы начали спускаться и выходить из дверей дрезины – их было человек двенадцать. Атаман обратился к гостям:

– А вы чё стоите, как на поминках, налегай!.

Всей толпой, хватаясь за металлические штыри и специальные выдвижные поручни, москвичи, ходоки и нейтралы начали откатывать тяжелую бронедрезину в сторону Нейтральной. Противоупоры предварительно у бронедрезины были убраны, но и при этом толкать ее было не просто. Очевидно, броня дрезины была не тоньше пятнадцати сантиметров. В двадцати метрах от места стоянки дрезины был выдолбан в породе специальный боковой тоннель длиной метров в двадцать. По уложенной в этот туннель ветке рельсов оттолкали дрезину, чем освободили проход в туннеле. Пока мужики толкали дрезину, Купчиха громким злобным шёпотом спросила у Светланы:

– Ты одурела, баба? Трёхкратную пошлину? Да это ж целая дрезинища с грузом – треть того, что мы везем!

– Если мы пойдём боковыми ходами, мы вряд ли довезём даже свои задницы.

Купчиха что-то недовольно пробубнела, но спорить не стала.

Когда грузовые дрезины прокатили в образовавшийся проход в туннеле, бронедрезину откатили обратно, установили противооткатные упоры.

Купчиха невесело обернулась и насмешливо крикнула Голове:

– Бувай, дружок!

– Тебе того же Купчиха. Не забывай, что обещали насчет тройной платы.

Вошли на Нейтральную. Станция представляла собой подземный полуразрушенный форт. Когда-то станция называлась Купаловской. Она была передовой в битвах между Востоком, Партизанами, Центром, Америкой. Станция переходила из рук в руки и каждая новая власть пыталась создать её неприступной крепостью. После подписания Конвенции между враждующими, станцию из «Купаловской» переименовали в «Нейтральную». По условиям Конвенции эта станция не принадлежала не одной из сторон и являлась буферной зоной с целью предотвращения стычек и войн между Америкой, Партизанами и Центром.

Но вскоре у членов Конвенции появились новые враги – змеи, диггеры, ползуны, ленточники, отодвинувшие былые противоречия на задний план. Станция снова стала передовой борьбы с внешними врагами. На Нейтральной жили выходцы со всех станций подземки. В зависимости от происхождения они объединились в кланы. Кланы враждовали друг с другом, по прежнему деля себя на американцев, партизан и центровиков. Но для внешних они называли себя Нейтралами и гордились этим. Знаменем станции являлся кусок серого полотна. Каждый Нейтрал обязан был носить серую повязку. Серый цвет – не белый и не черный и не цветной – символизировал нейтральность станции.

В соответствии с Конвенцией, каждый, кому удавалось сбежать на Нейтральную, становился гражданином данной станции. Но возврат на родину для него уже был заказан. Поэтому на станции собрались, главным образом, изгои: мутанты, преступники, повстанцы со всех уголков минского метро.

На станции разводили кур и свиней, которых кормили слизнями. Слизней, в свою очередь, разводили и собирали в туннелях, а также в норах, вырытых самими нейтралами или прорытых змеями. Ежедневно группы нейтралов уходили в норы для сбора слизней, рискуя встретится со змеями, диггерами или даже ленточниками – и далеко не каждый день они возвращались в полном составе. Но станция жила, став межой на границе, не давала вчерашним врагам снова схлестнуться в безумной схватке. И благодаря системе укреплений кое-как отражала набеги новых врагов.

Радисту никогда не приходилось видеть такой станции. Въезд на станцию был закрыт тяжёлыми металлическими, изрядно потрёпанными ржавыми воротами с тремя рядами бойниц. Ворота разводили в стороны несколько десятков человек. Строения на станции были похожи на термитники: около сотни дотов с амбразурами вместо окон, беспорядочно громоздились друг на друга и уходили под самый потолок. Доты были построены в разное время и по разным технологиям: из кирпича, бетона, глины и ещё чего-то непонятного. Большую часть времени они служили жильём для населения, но при набегах врагов, каждый такой дом становился крепостью для его жильцов. К дотам вели шаткие лестницы, которые легко убирались в случае необходимости.

Следы былых боёв были видны повсюду: как минимум два мощных взрыва в своё время разрушили четверть строений. Многие доты имели пробоины. Повсюду на стенах виднелись выщерблины, оставшиеся от пуль ещё со времен, когда в метро было в ходу огнестрельное оружие. Доты и стены имели обширные следы закопчения – кто-то когда-то пытался выжечь защитников станции огнем.

С Нейтральной шёл туннельный переход к станции Октябрьской – Московской линии минского метро. Имелся ещё один переход – через общее для двух станций фойе. Кроме того, от станции в разные стороны расходилась целая система нор, которые также приходилось охранять от непрошенных гостей. Короче говоря, станция была в смертельном кольце и буквально дышала постоянной опасностью.

Жильцы Нейтральной представляли собой воплощение агрессивности и независимости: мужчины и женщины носили грубо сшитые кожаные комбинезоны, с неизменными серыми повязками на руках и были увешаны холодным оружием.

Делегацию с Партизанской стороны здесь встретили недружелюбно. Видимо так здесь встречали всех чужаков.

Лекарь и другие бойцы занялись раненными. Радист вызвался помочь. Гадкое осознание своей трусости и никчемности, проявленной в переходе, не оставляло его. Ему хотелось отвлечься хоть чем-то и поэтому он помогал Лекарю. Раненных перенесли в лазарет – большую нору, почти пещеру, вырытую в твердой породе одной из стен станции. Раненных и больных здесь не жаловали. Раз ранен – значит сам виноват; умрешь – туда тебе и дорога.