Мятеж

— Здесь контр-адмирал Финнеан, ударной группе Лидийского крыла по преодолению огневого рубежа была поставлена задача осуществить прорыв к месту триангуляции объекта под кодовым наименованием «фокус», куда предварительно десантировался разведотряд майора Томлина, усиленный научспецами Квантума. Ударная группа осуществила три попытки проецирования в указанный сектор, однако ввиду технической невозможности завершения манёвра была вынуждена покинуть топологическое пространство в запасном секторе для пополнения запасов энергии.

Контр-адмирал говорил всё это тихим сухим голосом, словно зачитывал скучный доклад, однако в глазах его читалось что-то иное. Зреющая решимость.

— Как только накопители будут перезаряжены, группа совершит ещё одну попытку проецирования в пределах деципарсека от фокуса рассыпным строем, в случае удачи ПЛК «Упанаяна» или любой другой крафт, которому это удастся, будет двигаться к точке триангуляции в субсвете, в то время как остальные крафты осуществят обратный прожиг к Воротам Танно и далее к «Тсурифе-6», где будет решаться вопрос о легитимности приказа Воина об отстранении контр-адмирала Финнеана от командования Лидийским крылом. Отбой.

В общих каналах тут же начались бурные переговоры, но общее настроение было правильным — экипажи сосредоточенно готовились выполнять свою работу. На витавшие в воздухе вопросы контр-адмирал ответил, и ответил так, как от него ожидали. Остальное будем обсуждать в родном доке.

Однако практические вопросы всё-таки были.

Прожиг рассыпным строем для таких гигантов, как первторанги, практиковался редко, обычно ПЛК использовались в составе ударных групп, прикрытых эсминцами и носителями, не говоря уже о среднетоннажных крейсерах различного назначения. Уже тот факт, что четыре первторанга оказались на заметном удалении от границ Цепи без сопровождения, представлял собой нештатную ситуацию, а рассыпной прожиг может привести к тому, что часть крафтов окажется недоступной для связи и может быть потеряна.

Гибель даже одного ПЛК, общее число которых у Адмиралтейства составляло чуть менее двух сотен, стала бы для террианского флота значительной потерей, а всех четырёх… Но другого выхода у Финнеана не было, это было крайнее средство вызволения гибнущих сейчас от радиационного поражения и последствий заморозки смертничков Томлина. К тому же, и все это понимали, раскрытие тайны фокуса было бы для Финнеана главным аргументом в неминуемом противостоянии с Воином.

Контр-адмирал вздохнул. Политика. Война — это всегда политика. Финнеан ненавидел политику. А ещё он ненавидел Конклав Воинов, в чём, разумеется, никогда бы не смог признаться даже самому себе.

Раздался экстренный вызов от Сададзи.

— Есть сигнал от Томлина?

— Негатив, сорр, от Тайрена тоже ни слова, с тех пор как они объявили о попытке экстренного всплытия.

Это молчание беспокоило Финнеана больше всего. Но не за этим же Сададзи вышел на связь.

— Впрочем, нет попыток выйти на контакт и от Воина.

А вот это уже интересно.

— Как мы это можем интерпретировать?

— Подозреваю, Воина что-то или кто-то удерживает от выхода на связь. Спасители, кто-то ещё. Я тут подумал, контр-адмирал, а нас вообще через Цепь пропустят?

Финнеан задумался. У Воина, может, хватит решимости и не на такое.

— Вот и проверим. Без базового дока мы всё равно долго не протянем. Год, ну два.

— Со, контр-адмирал.

— Что на горизонте?

— Акустики ничего значимого не обнаружили.

— Принял, флот-капитан.

ПЛК «Тимберли Хаунтед», «Альвхейм», «Адонай» и «Упанаяна», опустив щиты, начали предстартовый прогрев маршевых генераторов. Крыло готовилось к прыжку. Их факельные зоны красиво сверкали голубым на фоне кровавых снежинок сдвоенных молекулярных колец, впрочем, воздействие человеческих крафтов было для них не заметнее игольного укола, поскольку диаметр этих образований превышал сотню тиков, а генераторы даже самого тяжелого ПЛК создавали факельную зону диаметром едва в сотню метров. Пройдёт пара лет, и выбитые со своих орбит песчинки вернутся на место, и от того, что здесь кто-то побывал, не останется ни малейшего следа.

И это неизбежно, пока человечество вынуждено отвоёвывать себе каждый новый мир, бесконечно прятаться за границами Цепи и вечно скрываться от смертельной угрозы. Стоит хотя бы попытаться это переломить.

— Приказ по Крылу, начать прожиг на прыжок.

Кормакур старался не тревожить повреждённые рёбра лишними дыхательными позывами, и всё равно поминутно спотыкался об острый приступ боли. Было слышно, как дренажная трубка мучительно откачивает из плевральной полости подтекающую фторорганику, а сервоманипуляторы биокапсулы деловито позвякивают, пытаясь добраться через дичайший доступ к пробитому лёгкому.

Ещё бы вспомнить, где он сумел так неприятно сломать себе ребро. Было ли это ещё на «Джайн Аве», когда они в самый приливной шторм перебирались по транспортному коридору с носа на корму, где их ждали открытые шлюзы спасботов, трепало тогда знатно. А может, и раньше, ещё перед обратным проецированием, когда нескомпенсированные перегрузки импульсно достигали десятков «же».

Там было не до собственного состояния, все думали только о выполнении приказа, о борьбе за живучесть саба. О том, чем закончится этот дайв для каждого из них, не думал никто.

Даже погружаясь в стазис, Кормакур продолжал скармливать тупоголовому кволу тактику стабилизации энергобаланса «Джайн Авы». И лишь пробудившись под тревожные сигналы биокапсулы, он почувствовал острую боль в области четвёртого левого межреберья.

Почему треклятая машинка никак не желает влить ему хотя бы местный анестетик? Волны боли чередовались с приступами удушья, и так по кругу, что сбивало и без того никакую концентрацию. Куцая гемисфера спасбота плавала у Кормакура перед глазами мутными пятнами, индуктор никак не желал стабилизироваться, в ушах звенело, мысли путались.

После пробуждения, пока отходил от последствий заморозки, Кормакур всё пытался восстановить в памяти картину финальных часов того дайва, начиная с детонации «глубинников», но из этого мало что выходило, полная премедикация в качестве одного из последствий давала жуткие провалы в воспоминаниях, если же поверх наложить криосон…

В памяти всплывали только какие-то разрозненные фрактальные структуры, хищно тянувшиеся к ним со всех сторон, а перед ними мерцало зеркало файервола, в который тараном раз от разу долбился их саб, и каждый этот удар нестерпимой болью отдавался в боку. Да, кажется, ребро было сломано уже тогда.

Но сейчас Кормакура волновало не оно, и не провалы в памяти, и не потерянная чувствительность ниже середины бедра. Он пытался понять, что с «Джайн Авой», что с командой.

А для начала, что со спасботом. Он молчал, хотя стандартная «вопилка» должна была штатно голосить в гравидиапазоне, а в итоге не отзывался даже навигационный квол. Молчали и пятеро остальных биокапсул, одна пустая, два человека в аварийном криосне, остальные двое горели зелёными огнями, но прочих признаков жизни не подавали.