Н 4

В этой столовой никаких благородных не было. Тут переплачивали за отсутствие толпы у касс и наличие свободных мест. Блюда подавали на той же керамике с синим цветочным орнаментом, что и в обычной бюджетной столовой,

разве что в чуть большем размере – и это несомненно радовало глаз.

– Пожалуйста, прекрати травлю. – Отвлекла Ника от созерцания парящего дымком блюда.

Я пробовал его вчера, и искренне надеялся, что сегодня его совершенство останется на прежнем уровне.

–  Ты заблуждаешься, - с укоризной ответил я. – Разве стал бы я…

–  Ты ничего не делаешь. – Перебила она.

–  Рад, что ты это заметила, - отметил я, вновь поднимая вилку.

–  Тебе достаточно ничего не делать, чтобы все делали, что ты хочешь!

–  Диалектика, - поцокал и попробовал кусочек законного обеда.

Под это слово, котлета показалась с избытком масла. Не надо его будет больше повторять.

– И присядь, будь добра, - указал я на стул напротив себя. – На тебя уже смотрят.

Ника украдкой обернулась, уловила пару заинтересованных взглядов, и предпочла последовать моему совету.

Всего в помещении было двенадцать столиков, и ближайший к нам занятый отстоял на шесть метров – расстояние, достаточное, чтобы скрыть тихую беседу, но никак не разговор в полный голос.

Подняв ладонь в предупреждающем жесте, отвлекся от еды, достал из кармана брюк пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, положил по центру столешницы и активировал его импульсом силы. Звуки кафе тут же отсекло.

–  И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное –

зачем? – Не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.

–  Это ты меня сюда зачислил.

–  Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, - терпеливо ответил я. – Я

ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.

–  Но ты обещал, что все будет просто. – С горечью произнесла она.

–  Мы уже договорились, что просто в этом мире – только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.

–  То есть, ты мстишь?

–  Позволяю прийти в чувство. – Сделал я ценное уточнение. – Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах, и перестань пытаться их лечить.

–  А что, если проблема есть?

– Ты теряешь причинно-следственную связь. – Невольно добавилось в голос раздражения. – Императором я планировал стать задолго до…

–  Тише, - шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой – на пирамидку артефакта. – Не произноси это вслух.

–  Что опять не так? – Спросил я немного обескураженно.

–  То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой. – Произнесла она жестко.

– Послушай. Даже если мне восемнадцать. Или девятнадцать по другим документам… Ну какая разница, кто что говорит? – Отнесся я с недоумением.

Что только не говорят на улицах, в самом то деле. К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение – если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.

–  Разница в том, что у тебя есть, что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из слов заговор и имперское преступление.

–  И все же, ты перегибаешь палку, - поморщился я.

–  Что из того, что я перечислила, неправда? – Смотрела она строго.

–  Начнем с того, что у меня ничего нет. – Вздохнул я. – Совсем ничего.

–  Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес – все отнимут, и не важно, на кого оно записано.

–  Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?

– Есть преступления, которые выводят человека из под власти закона. –

Приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. – Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.

–  Это ж узаконенный разбой, - не мог я в такое поверить.

–  Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?

–  У меня родного папы вообще не было. – Нахмурился я.

А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.

–  Извини. - Сбилась Ника, но продолжила. – Просто мой объяснял, что мир - он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.

–  И как твое… «Лечение» должно помочь? – Кисло отозвался я.

– Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно. – Просто произнесла она и пожала плечами. – Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.

–  Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, - покрутил я пальцем у виска.

– А ну и пусть, - излишне бодро отозвалась она. – Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая, подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.

–  Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?

Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.

–  А ты бы отказался от своего желания?

–  Нет, разумеется, но…

–  Никаких «но», - покачала она пальцем. – Ты не умеешь смеяться над собой!

–  Поэтому это делаешь ты, да? – Пробурчал я.

–  Кому-то другому ты бы за это шею свернул, - пожала девушка плечами. – А

меня просто на курсе травят, переживу, - добавила она легкомысленно.

–  Послушай, Ника, - стало неудобно мне и я неловко положил руку ей на локоток,

чтобы не думала убежать. – Ну я же не знал.

Тихое геройство – делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.

– Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух. – Произнесла она искренне и очень грустно. – Не забывай об этом.