Н 4

А в танке все равно сейчас все делает программа – мне главное его на позицию было вывести и запустить скрипт.

–  А ну отдай! – Забрала она с моей ладони незаметно выщелкнутый пластиковый прямоугольник элемента питания и принялась его лихорадочно вставлять в разъем на тыльной части пульта.

Вставила. И со всей энергией и уверенностью в своей правоте вдавила красную кнопку.

Издали донесся гулкий рокот выстрела. Глаза Ники округлились, пульт выпал из ослабевших пальцев на коленки.

А на экране разлетались, словно перья из порванной подушки, обрывки гознаковской бумаги в чадном пламени начавшегося пожара внутри банковского сейфа.

Нехилые, я вам скажу, металлические стенки просматривались у хранилища – но и бронебойно-зажигательный снаряд пробивал шестидесятимиллиметровый стальной лист с тысячи метров, а тут вообще прямой наводкой.

Мимо камеры на башне танка прополз по броне Антон Черниговский с побелевшим от ужаса лицом. Чуть позже иной дорогой проковылял на четырех конечностях Пашка, одуревши потряхивая головой. У каждого свой путь.

–  Отвезу-ка я тебя домой, мать, - вздохнул я, заводя машину. – Пока ты тут все к чертям не разнесла.

Ника не спорила. Ника пародировала золотую рыбку у стеклянной стенки аквариума.

Волна активности, рожденная в столице от появления боевой машины в ее границах, нагнала нас уже на развязке – дороги были перекрыты, а каждую машину отдельно осматривал постовой.

–  Куда направляетесь? – Зорко заглянул к нам в окошко инспектор, осматривая салон, ощупывая мои документы в руках и по привычке принюхиваясь к ответу.

–  Да вот, туфли купил, - честно ответил я, показывая на пакет с туфлями на заднем сидении.

–  Девушке в подарок? – С пониманием кивнул инспектор, улыбнувшись Нике.

Та ответила кротким и милым выражением лица, пряча подрагивающие пальчики в кулачке.

–  Ага, - неохотно отозвался я.

–  Ну, счастливой дороги. – Махнули нам жезлом.

–  Спокойной службы, - поехал я дальше.

Ехал и слышал, как тихонечко ползет по заднему сидению пакет с туфлями, пока полностью не оказался на коленках донельзя довольной Ники.

– Ты мне их подарил, - с превосходством произнесла она на мое кислое выражение лица. – И еще за одну туфлю должен.

Ты смотри – чудодейственное влияние новой обуви, и ни малейшего стресса.

–  Оклемалась? – Констатировал я.

–  Угу.

–  Все еще интересно, зачем это было?

–  Да, - твердо ответила девушка.

–  Тогда поехали, - встал я в крайний левый ряд на разворот. – Пообщаемся с

Борисом Игнатьевичем.

Ника сжалась на своем кресле и выразила взглядом полное нежелание встречаться с этим человеком – даже головой отрицательно качнула.

– Надо, мать. Он нас не любит, это верно. Но еще сильнее он не любит обнаглевших аристократов, и этим надо пользоваться.

***

Привычки определяют, на каком боку человеку спать, каким маршрутом добираться до дома и в каком заведении устраивать ранний ужин. Не нужно устраивать слежку и контролировать каждый шаг персоны, что второй год подряд занимает один и тот же столик в кафетерии неподалеку от служебного здания.

Участь холостых людей – месяцами видеть одинаковое меню, пытаясь отыскать новые вкусы и смыслы в одном и том же салате и мясном рагу. Никакой драмы с подгоревшей картошкой, никаких спасений пересоленного супа и отчаянных рыданий сестер над тем, что должно было стать пирогом, но от чего воротит нос даже всеядная Брунгильда. Зато, конечно, стабильность – это тоже неплохо.

–  Нас сюда пустят? – Замерла Ника возле закрытой стеклянной двери заведения с грозной надписью «Спецобслуживание».

Надпись была напечатана трафаретом и определенно уже пережила несколько сезонов. Специфика заведений для своих – клиентов достаточно, цены окупают некоторую пустоту в зале. Безусловно, за «случайное» знакомство с некоторыми посетителями кое-кто был бы готов скупить все меню, лишь бы впустили внутрь, но персонал отдает себе отчет, что серьезные люди предпочитают принимать пищу без суеты и чужих проблем. Иначе проблемы могут появиться у самого кафетерия.

–  Шестой столик, Самойлов к Борису Игнатьевичу, - вдавил я крошечный звонок возле двери рядом с незаметной прорезью видеокамеры.

–  Один момент, будьте любезны, - ответил глубокий и бархатистый женский голос.

–  А я? Как же я? – Заволновалась рядом Ника.

–  Тебе опять пульт дать подержать?

–  Нет, - покосилась она опасливо. – А зачем?

–  Чтобы успокоилась на пять секунд, - терпеливо пояснил ей. – Видят нас двоих,

и разрешение тоже будет на двоих.

– Проходите, - между тем ожил динамик, а дверь, более не удерживаемая магнитным замком, слегка приоткрылась.

По теплой погоде, гардеробная с правой стороны открывшегося коридора была закрыта. Слева всю стену закрывали зеркала, а в десятке шагов впереди виднелась массивная дверь с узором из цветного стекла, за которой слышались звуки обеденной залы. Звуки шагов гасил алый ковер с золотистым рисунком, вместе с восточным орнаментом на стенах подготавливающий посетителя к общей стилистике заведения про что-то восточное. В общем, мягкий намек на роллы и суши в меню, что не исключало пельменей, пиццы, борща и бургеров там же. Страна большая, японцы в ней разные…

Борис Игнатьевич обнаружился за отдельным столиком с ало-белой скатертью в углу довольно широкого зала. Собственно, общим залом это не назвать –

декоративные перегородки из плетеного бамбука и тканей с орнаментом надежно делили заведение на секции - то ли по чинам и званиям, то ли чтобы удачно избежать осточертевших за рабочий день лиц и поесть спокойно.

– Максим, - махнул он мне рукой, отметив мое появление располагающей улыбкой, и показал на стулья перед своим столиком. – Я распорядился добавить два места и принести нам чай.

Сам полковник вовсю трапезничал – только вместо чая в кружке плескалось нечто прозрачное. Горшочек с жарким уже был опустошен и отставлен в сторону, а своей очереди перед ним дожидался греческий салат.

–  Очень любезно с вашей стороны, - отодвинул я стул для Ники и присел рядом,

положив ладони на стол.

–  Надумали обратиться за помощью? – Столь же миролюбиво уточнил он. – Так спрашивайте, Максим. Какие ныне проблемы у молодежи? – Подцепил он вилкой помидорку и ликвидировал, прищурив от удовольствия глаза.