Н 4

–  Это мой участок ответственности, - не стал отнекиваться полковник.

–  Вы порекомендуете, что для прессы и общества будет лучше обвинить во всем

Зубова. Принц Черниговский оказался в этой ситуации случайно, будучи введенным в заблуждение. Семью главы МВД страны ничто не должно опорочить.

Потому что к этому выводу они придут в любом случае.

– Нашли новых покровителей? – Успокоившись, и убрав под стол руку с повреждённой ладонью, умно смотрел полковник.

–  Настаивайте на том, чтобы Зубова младшего и Зубова старшего изгнали из клана.

–  Это еще хуже, чем смерть. Их затравят в тот же день.

–  Прошу отдельно отметить в ваших рекомендациях, что с изгнанием Зубовых,

клан князей Черниговских лишится принадлежащего им права на беспошлинный провоз товаров по реке. Значит, достаточно внушительные средства не только будут изъяты из казны виновных, но и снова пойдут в бюджет страны. Это выгодно вашему господину.

–  За что вы их так ненавидите? – С неким энтомологическим интересом, словно на редкий вид мерзавца, посмотрел на меня полковник. – Какая-то детская обида?

Отбитая девушка? Оскорбление?

– Борис Игнатьевич, мне нужны эти две жизни. – Подытожил я обыденным голосом.

Не напоминая, что иначе целью торгов снова станет его собственная.

– Я подготовлю отчет, - согласился полковник, поразмыслив. – К моим рекомендациям прислушаются. Но если вы собрались лично мстить Зубовым, то у вас будет всего пару минут, пока их не уничтожит кто-нибудь еще. В свое время только покровительство князей Черниговских спасло их от расправы, а аристократы никогда не забывают обид.

–  Вот и славно, - расплылся я улыбкой. – Отличный повод начать наши с вами отношения с чистого листа.

–  Вы больной ублюдок, Максим, - покачал головой Борис Игнатьевич.

–  О, мои интересы в этом деле весьма специфичны. – Спрятав перстень, достал я металлический артефакт в виде стержня, очень походивший на флешку. – Это вам.

Пусть займет назначенное вами место.

Рядом возмущенно вскинулась Ника, опознав в нем тот, что она утеряла, а я ей подарил. А затем еще и демонстративно отвернулась.

–  Если вы мне еще и руку вернете, я вас просто расцелую, - расплылся полковник улыбкой, ловко пряча артефакт в карман брюк – И не берите мои слова близко к сердцу. Это от восхищения, право слово.

–  Всего наилучшего, - приподнялся я с места.

–  А как же моя рука? – Всполошился он, неловко приподнимаясь вслед за нами –

но так, чтобы кисть не заметили со стороны.

– Носите перчатку, - порекомендовал я, искоса посмотрев на хмурое и недовольное выражение лица Ники, после чего направился из заведения.

–  Оно пройдет? – Спросили меня вслед.

–  А вы считаете, император умеет прощать? – Обернулся я на мгновение.

–  Ника, чудная девушка, - донеслось позади воркование. – Снизойдите до дурака.

– Мне нравится, что в вас теперь есть что-то столь же мертвое, как и ваша совесть. – Ответил звонкий девичий голос догоняющей меня Ники. – Ищите надежду в другом месте.

–  Миллиона два потеряла, - буркнул я девушке, выходя из кафе и придерживая для нее дверь. – Так или иначе ведь вылечит. Нет в тебе хозяйственности, ох нет. .

Та, впрочем, словно не обратила внимание на мою галантность – будто я пустое место.

–  После трех миллиардов потерь? – Зло хлопнула она дверью автомобиля.

– Карманы бы хоть проверила, - проворчал я, заводя мотор и выруливая с парковки.

Ника замерла, затем медленно потянулась к потайному кармашку пиджака в брючном костюме. Ощупала шов, под которым был запрятан артефакт. Не успокоилась, стянула с себя пиджак, распорола нитку и изумленно посмотрела на то,

что уже считала коварно похищенным и отданным врагу.

–  А что тогда у Бориса Игнатьевича? – С удивлением пробормотала Ника.

–  Статья у него. За хищение и подлог служебного имущества, - отозвался я. –

Одно дело – забрать из хранилища и потерять, а другое – подменить на дубликат собственными руками.

–  Но зачем?

– Думаешь, я ему верю? Дернется – и кое-кто устроит неплановую инвентаризацию.

–  Максим, - произнесла Ника после долгого молчания. – Почему ты так с Пашей?

–  Как именно? – Уточнил я, выруливая на Садовое кольцо.

–  Ну… Их же действительно выкинут без прав, без документов, нищими на улицу,

–  тревожно спросила девушка.

–  Все мы появляемся в мир через боль и слезы, без гроша в кармане… Главное,

чтобы в этот момент нашелся человек, который будет нас любить.

– Ты встретишь их? – Встрепенулась Ника, словно затаенная надежда оправдалась.

–  Я – нет. – Покачал я головой. - Они меня ненавидят. Если узнают, кто стоит за изгнанием – станут ненавидеть еще больше.

Объяснять им, что иначе никто и никогда не выпустит их из сытого и унизительного рабства, мне не интересно. Лучше честная ненависть, чем рассуждения о том, что кнут барина бывал мягок, а корыто с баландой всегда полным объедков с барского стола. Не потому, что там они были счастливы, а из чувства противоречия при виде меня. Тем более, что я не предлагаю счастье, а только возможность его получить.

А люди сейчас такие привередливые.

–  Ты хочешь предложить встретить мне? Но наш род не сможет… - Погрустнела девушка. – У нас нет таких сил.

–  Нет бойцов, нет денег, нет влияния. Ты абсолютно права. – Согласился я с ней,

притормаживая на очередном светофоре. - Совершить такой безумный поступок может только Великий род.

Ника дернулась на месте и недоуменно посмотрела на меня.

Я же смотрел на точку в небе над центром Москвы, где некогда высилась, а ныне снесена до фундамента, башня князей Борецких.