На цепи

В Ригу мы уже въехали во второй половине дня. Шереметьев заявил, что ему нужно доложиться генерал-губернатору, такова, мол, процедура. Однако мы с Олегом убедили Сергея, что не настолько важные мы персоны, чтобы тревожить Светлейшего князя Репнина в конце рабочего дня. Это вполне можно сделать и утром.

После нескольких минут спора Шереметьев согласился с нашими аргументами, и мы отправились в дом Федора Ивановича. Дома были все, кроме Илзе, которую Федор Иванович отвез в родной хутор и только сегодня утром вернулся.

Янис с Иваром тоже только что приехали в Ригу. Опередили нас буквально на пару-тройку часов. Вот что технический прогресс, животворящий делает! Выехали мы на несколько дней позже, а приехали одновременно.

Поскольку дома несколько дней никого не было, то и в холодильнике, то бишь в кладовке мышь повесилась. Решили идти поесть в какую-нибудь харчевню.

Ивара, хотя тот и пытался увязаться за нами, я оставил дома. Нечего в городе ценному свидетелю отсвечивать, мне его еще в Питер целого и живого желательно привезти. Да и со своими надо было без лишних ушей положение обсудить. Короче, обещал принести ему что-нибудь вкусненькое и запер.

Оставив Ивара дома, отправились в харчевню, разрекламированную Федором Ивановичем. С его слов это было отличное место, где заправлял его старый приятель, который сам не любил лезть в чужие дела и другим не позволял. Поэтому у харчевни «Старый моряк» была безупречная репутация среди людей, многое повидавших в жизни и знающих, с какой стороны браться не только за корабельные снасти, но и за абордажную саблю. В общем, солидное было заведение. Естественно, располагалось оно в порту и всегда было готово предложить своим клиентам свежайшие дары Балтики, а то и Северного моря.

В таверне одуряюще пахло рыбой и стоял веселый гомон ужинающих или предвкушающих трапезу клиентов. Я невольно сглотнул слюну. Мы выбрали уголок потемнее и расселись за большим столом. Подождав пока нам принесут жареной трески, запечённого угря и чего-нибудь пенного все это великолепие запить, я спросил у орка:

– Ну и расскажи, что эта бумажка означает? И твоя татуировка тоже? – спросил я, положив обрывок на стол и начав разделывать запечённого на углях угря.

Услышав про татуировку, орк слегка поморщился, будто не хотел, чтобы о ней услышали, те, кто до этого о ней не знал. Федор с Янисом, значит.

Янис на мои слова никак не отреагировал. Федор Иванович на мгновение замер, перестав живать, глянул на орка, на бумажку и продолжил работать челюстями.

Увидев такую реакцию орка, я, почесав подбородок, взял двузубую вилку и постучал ею по глиняной пивной кружке. Затем встал, поднял кружку и произнес:

– Друзья, прежде чем Олег Сельвестрыч расскажет нам что-нибудь интересное, я хотел бы сказать тост!

Четыре пары глаз посмотрели на меня внимательно, четыре руки подняли кружки.

– Друзья, несколько дней назад я получил контузию и с тех пор почти совсем ничего не помню, что было со мной до контузии. Не помню, как я ее получил, не помнил кто я, даже не помнил простых вещей. Что уж говорить о том, что я никого не помню, с кем я был знаком и кого любил.

Но за эти несколько дней я встретил всех вас и тех, кого должен был знать до контузии, и тех, кого узнал только, что. И с каждым из вас по отдельности, и со всеми вместе за эти несколько дней, что прошли с того момента, как я очнулся у городской стены, мы прошли тяжелый, порой опасный путь.

И каждый из вас стал мне дорог, каждого из вас я считаю другом. И я хотел, чтобы и каждый из вас всех сидящих за этим столом считал друзьями.

Обведя взглядом наше благородное собрание, я увидел на лицах разные эмоции: удивление, радость, задумчивость и много других, но все, так или иначе, заканчивались улыбкой и кивком согласия. Кружки встретились друг с другом, раздался приглушенный звон глиняной посуды, и все выпили.

– Андрей Борисович, спасибо за доверие! – воскликнул обычно без эмоциональный Янис, - обязательно оправдаю!

– Ну что Андрей Борисович, весь в отца, прирожденный вожак, - Федор Иванович улыбнулся в усы и опрокинул в рот кружку!

– Андрей! Можешь всегда рассчитывать на меня! Твои друзья – мои друзья! Почту за честь! – Шереметьев, встал по стойке смирно, щелкнул каблуками и резко кивнул и только потом выпил.

– Отлично сказано, Андрей Борисович! – орк задумчиво обвел всех взглядом, словно оценивая каждого, потом легким движением отсалютовал каждому кружкой и тоже выпил.

– Не могу не согласиться с Олегом Селевестрычем! Действительно, отлично сказано, Андрей Борисович! – слова раздались откуда-то со стороны и сопровождались демонстративными хлопками.

Я не успел отреагировать, как Олег уже стоял возле какого-то долговязого и острие стилета орка упиралось в горло пришельца. Это был эльф. На лице орка застыла холодная решимость прикончить авалонца. Казалось, он только размышлял сделать это быстро или так, чтобы враг помучился.

Между тем визитер внешне не проявил и грамма беспокойства, просто стоял и ждал. Я, не спеша, поставил кружку на стол, убрал документ в карман и не спеша подошел к авалонцу.

Этот авалонец в отличие от своих собратьев не был закутан в плащ и не стремился сделать так, чтобы его не увидели или, по крайней мере, не заметили.

Да на нем был все тот же темный костюм, все тот же длинный плащ. Широкополая шляпа тоже наличествовала. Однако лицо и руки были открыты. Были видны длинные узки ладони с ногтями, скорей похожими на когти хищника. Заостренные уши с оттянутыми мочками, как и длинные вьющиеся волосы неопределенно светлого цвета тоже присутствовали. На вытянутом лице играла ехидная улыбка. Глаза тоже смеялись.

Мне эта улыбка показалась знакомой. Я с пол секунды покопался у себя в памяти и вспомнил эту улыбку.

– Подожди Сильвестрыч, убить мы его всегда успеем. Он, наверное, что-то сказать нам хочет? Во всяком случае он это право заслужил.

Олег медленно убрал стилет в ножны, сделал широкий шаг назад и демонстративно оперся на свой посох. Из его позы было очевидно, что чтобы превратить посох в клинок и нанести смертельный удар, ему понадобится доли секунды. Остальные мои друзья тоже положили руки на оружие.

В харчевне, казалось, никто не заметил происходящего. Возможно, здесь подобное было в порядке вещей, а может, действительно, никто не совал свой нос в чужие дела. Кругом по-прежнему стоял довольный гул голосов, расслабляющихся после трудового дня, посетителей.