На Гемме

– Но зачем? Для чего это было ему нужно?

– Это было нужно Командору. Я уже сказал: Ковалев только играл роль дежурного. Его истинная задача заключалась в том, чтобы устроить грандиозную имитацию вторжения. И он ее устроил, – я снова помахал в воздухе баллоном. – Этот ароматизатор я отнял совсем недавно у субъекта, который намеревался распылить феерон здесь, на «Цезаре». Припомните слова Командора. Он не зря строил из себя пророка. Запугивая нас, он бил наверняка. Мы превратились в серьезное препятствие, и он дал добро на повторное применение феерона. Еще немного, и мы действительно стали бы сходить с ума, прячась по закоулкам от собственных галлюцинаций, умоляя военных защитить нас. Кстати сказать, сами они были бы защищены от нашествия эфемерного мира. Не сомневаюсь, что у всех посвященных в подробности операции имеется на руках противоядие.

– Черт подери! – Кол Раскин в бешенстве ударил кулаком по собственному колену.

– Очевидно, – продолжил я, – операция затевалась давно – еще со времени заброски на Гемму своего человека. Ковалев обязан был сыграть роль детонатора, а далее все раскручивалось само собой. При этом они продумали даже такие детали, как возможное уничтожение кого-нибудь из спасателей, а также участие в боевых операциях гражданского звездолета, экипаж которого всегда мог бы подтвердить правомерность их действий.

– Но какого черта им все это понадобилось?

– Что ж… Попробую объяснить и это, – я обернулся к залу. – Так вот… На мой взгляд операцию «Циклон» следовало бы переименовать в операцию «Реванш». Именно в этом кроется ее главная суть. Военным давно перестали доверять на Земле. Они пятились, оставляя позицию за позицией. В подобном положении хватаются за соломинку, и эту соломинку, надо отдать им должное, они умудрились создать. А именно – спектакль под названием «Вторжение инопланетян». Что может быть серьезнее! Подобная угроза мигом бы вернула военным утраченный авторитет. А это означало бы в свою очередь возрождение армии, разработку нового оружие и многое-многое другое, – я повернулся к Командору. – Если бы это не было так мерзко, я не удержался бы от комплиментов. План действительно был превосходен.

– Да, но они совершили ошибку, – задумчиво произнес Раскин. – Им не следовало подпускать к этому делу гражданских.

– Верно, но лишь отчасти, – я покачал головой. – Они рассуждали здраво, полагая, что присутствие гражданских лиц придаст убедительность всем здешним событиям. Если бы в карликов поверили мы, поверили бы и в космоцентре. Просчет они допустили в другом: мы не поддержали их логику, проявив непонятное упорство. Наши мировоззрения оказались принципиально различными, и там, где они готовы были уничтожать, мы собирались прощать…

Я нахмурился.

– Корабль спасателей, Роберт Крис – все это несомненно жертвы Ковалева, но не будем забывать, что он только пешка – активная, проходная, но пешка. Полагаю, что своего тайного агента военные уничтожили бы вместе со станцией, не моргнув глазом. Я до сих пор гадаю, отчего он не воспользовался противоядием? Или отцы-командиры подсунули ему липовое лекарство? Если бы я сохранил те таблетки, мы сумели бы это выяснить, – я взглянул в лицо Командору.

– Признайтесь, это ведь Тим поработал в моей каюте?

– Вы больны! – Голова генерала бессильно откинулась на спинку кресла. – Все, что вы говорите, – бред от первого до последнего слова.

– К сожалению, нет, Командор. Бредом можно было бы назвать то, что намеревались совершить вы. И я благодарю судьбу за то, что этого не произошло.

– Капитан! Билиус!..

Я резко обернулся. Вокруг рычащего испанца сжимался клубок тел. С перекошенным лицом, стискивая в руке трофейный бластер, он рвался к Командору.

– Да уймись же ты! – покраснев от натуги, Кол Раскин вывернул у него из рук оружие.

– Черт подери! Почему?! Скажи им, Жак!.. – Билиус едва не плакал. Обезоруженного и обмякшего, его отвели в дальний угол и усадили в кресло. Тяжело отдуваясь, вернулся Кол.

– Нервный срыв, – предположил он. – Надо бы держать его подальше от вояк. Ради них же самих.

– Сделаем, – пообещал я. – Подберем самые надежные каюты.

– Капитан, – неожиданно подал голос Командор. – Я… Я прошу вас вернуть мне личное оружие. Думаю, вы понимаете для чего…

– Правильно думаете, – я кивнул. – Только пистолета с одним-единственным патроном вы не получите. Единственное, что я могу предложить вам, это суд. Суд на Земле.

Помощник в своем углу бессильно зарычал.

– Да, Билиус, – я посмотрел в его черные, пылающие от ярости глаза. – Мне очень жаль… Но мы привезем Командора на Землю целым и невредимым.

* * *

Тампон доктора гулял по моему лицу, оставляя прохладный след. Действие наркотиков проходило, и чувствовал я себя более чем скверно. Голова напоминала мяч, по которому беспрестанно намолачивали чьи-то бутсы, тело разламывало от накатывающей боли. Хотелось прижать пальцы к вискам и не отпускать. Так я, собственно, и делал, но это мало чем помогало. Доктор стоял совсем рядом, но голос его был настолько тих, словно говорящий находился в соседней комнате, за дверью.

– Может, хоть теперь ты расскажешь, как тебе удалось докопаться до феерона? В конце концов, мы постоянно были вместе! Что же такого я не заметил? Пойми, Жак, мне просто интересно.

– Ты всегда был посредственным аналитиком, – слабо пробормотал я. – Следует удивляться тому, что я все еще держу тебя на корабле.

– Только без грубостей, Жак. Не забывай, ты находишься в моих руках, и от того, как ты себя поведешь, зависит и способ, которым я буду тебя выхаживать.

– Скальпельная душонка! Гиппократ, будь он жив, наверняка бы тебя проклял!

– Ну-ну, Жак, не капризничай. Во-первых, Гиппократ давно умер, а во-вторых, у меня здесь склянка с одной сомнительной смесью… Видишь ли, мне давно хотелось испробовать ее внутривенно, но все как-то не доходили руки.

– Хорошо! – я кивнул. – Ты меня убедил, слушай… Первое, что насторожило меня, это яростное желание военных уничтожать все и вся. Зонд-пост, стартовая установка, станция… Это действительно походило на спектакль. Залп по пустому клочку земли, зачем?… Сейчас-то ясно, что они стремились уничтожить все мало-мальские улики. Кстати, и Ковалев тоже был уликой, возможно, даже самой опасной и значимой. А когда мы наткнулись с тобой на мертвого Криса, я заметил и кое-что другое. Одна из сигнальных ракет отсутствовала. Но ты ведь знаешь, в каких случаях применяются подобные ракеты. В самых безвыходных ситуациях, когда по каким-либо причинам не работают иные средства связи. Опять же, сразу после выхода сигнальной ракеты на орбиту – космоцентр обязан получить целую серию аварийных сигналов. Но ни ты, ни я ничего о подобных сигналах не слышали. Стало быть, ракету использовали по иному назначению.

Далее… Едва мы оказались на станции, Командор запретил нам снимать гермошлемы. Он знал о существовании феерона и, разумеется, принимал меры предосторожности. А чуть позже меня заинтересовал Тим и его особая роль при Командоре. Здесь уже явно попахивало какой-то тайной. В подобных делах всегда необходимы верные подручные, и Командор заблаговременно обзавелся ими. Брандт представлял верхний эшелон, Тим – нижний, но и тот, и другой знали об истинных намерениях генерала. Допускаю, что Брандт сомневался на мой счет и именно по этой причине не поленился затеять со мной подобие переговоров. Зная о Ковалеве и Тиме, он вполне мог предположить, что в тайные агенты попал и один из гражданских капитанов.