На острие

To, что раньше было лакомством теперь напоминало картон. Безвкусный, волокнистый… и мокрый от соусов. Но я откусывала и жевала, запивая сладкой газировкой, потому что поесть было просто необходимо. Желудок благодарно заткнулся, но в горле стоял ком, причиняя боль при каждом глотке. Предметы вокруг расплывались — сдержать слезы все-таки не удалось.

— Добрый вечер.

Я не видела, как они подошли — двое полицейских из внутреннего патруля. И с трудом удержала в руке стакан. И кивнула в ответ, надеясь, что моя невежливость их не разозлит.

Один внимательно смотрел на экран своего коммуникатора. Второй вежливо попросил показать документы.

Я, не переставая жевать, вытерла руки о салфетку и протянула фальшивое удостоверение личности. Он сунул его в прорезь служебного идентификатора и удивленно переглянулся с товарищем:

— Где вы работаете?

От страха из головы все повылетало. Господин Би говорил что-то о торговом центре? Кажется, «Астра»? В памяти зазвучали его указания, как будто записанные на носитель.

Выслушав меня, служители закона извинились за беспокойство, вернули удостоверение и ушли, удивленно покачивая головами и о чем-то переговариваясь. А я с трудом заставила себя остаться на месте. Побег мог вызвать подозрения, поэтому спокойно дожевала сосиску, вычерпала кусочком булки соус, допила газировку и только после этого позволила себе спокойно покинуть фуд-корт. Никакой спешки!

По дороге домой меня дважды останавливали — компьютер, считывающий лица, не обмануть макияжем, для этого нужно сделать пластическую операцию, затрагивающую кости. Но документы оказались качественные и полицейские только удивлялись, после чего отпускали восвояси. А я, успокаивая колотящееся сердце, в полной мере оценила совет Господина Би воспользоваться такси.

26

Зато я успокоилась — подделка оказалась качественной. Но нервы эти встречи мне потрепали, а еще работа! Хотелось вымыться. Залезть в ванну, наполненную кипятком и сидеть там до ожогов, чтобы снять въевшуюся грязь вместе с кожей. Пусть меня не трогали, да и не раздевали, ощущение было таким, словно в помоях вымазалась.

Тихо пикнул замок, впуская меня в новое жилище. Крохотная комнатушка, скорее, каморка. Коридор вместе с кухней, санузел тоже совмещенный, и никакой ванны, лишь пластиковый поддон за занавеской.

Шкаф, куча полок, стол-подоконник, вместо кровати — раскладное кресло. Блеск! С другой стороны, мне много не надо, было бы где поспать и подготовиться к экзаменам. Да, экзамены. Нужно добыть учебники, а денег на них пока нет.

Мыль мелькнула и исчезла, спугнутая усталостью. Я еще нашла силы заглянуть в шкаф. В нем стояли коробки лежали пакеты с какой-то одеждой, но я ухватилась за единственную висящую вещь, махровый халат противного розового оттенка. Помыться, переодеться и спать. О проблемах подумаю потом.

Напор воды оказался хорошим, горячая тоже подавалась исправно. Я терлась жесткой мочалкой, до красноты, до боли, до содранной кожи. А потом едва нашла силы разложить кресло. Упала на чистые простыни и отключилась.

Проснулась от настойчивого звонка, который перемежался громким стуком в дверь. Кого там принесла нелегкая?

Еще не проснувшись, прошлепала босыми ногами по ламинированному полу, нажала на кнопку замка… И от резкого удара в грудь впечаталась спиной в стену.

В узком коридоре вдвоем было тесно. Саро, держа одной рукой у моего горла обнаженный меч, второй закрыл дверь. А потом приблизился совсем вплотную. Уголки жестких губ чуть дернулись в улыбке, а в черных глазах полыхнуло пламя:

— Попалась…

Я чувствовала его дыхание. Оно пахло… жасмином? Странный аромат для такого мужчины, а еще страннее то, что я об этом думаю.

Но долго размышлять саро не позволил. Впился в губы, смял, прикусил так, что я вскрикнула. И тут же почувствовала, как острая сталь полоснула по коже. Несильно, но ощутимо:

— Тише. Я не разрешал.

Наверное, так чувствуют себя кролики перед удавом? Крик замер в горле, страх сковал тело не хуже наручников.

Как всегда в моменты опасности чувства обострились. Лезвие у горла. Горячая полоска сбегает по шее, ворот халата уже влажный… А рядом — страшный мужчина. Его язык проходит вверх-вниз по царапине.

— Соленая, — доносится едва слышное. И голос такой довольный, что хочется схватить за шкирку и натыкать носом в сметану, которую этот кот упер со стола.

От нелепого сравнения страх пропадает, но пальцы впиваются в волосы на затылке и заставляют запрокинуть голову.

— Посмеемся вместе?

Кот? Домашний мурлыка? Нет, хищник. Барс, ягуар… или, скорее, тигр. Такая огромная полосатая кошка. Безумно опасная. И настолько же прекрасная.

Ненавижу! Так хочется прошипеть ему это прямо в лицо, но чувство самосохранения берет верх, да еще и неудобно: длинные волосы намотаны на кулак, так что не пошевелиться.

— Ненавижу! — все-таки не выдерживаю, хриплю ему в лицо и получаю в ответ усмешку:

— Мне это нравится.

Меч убран, но только на мгновение. Саро за волосы затаскивает меня в комнату, рывком ставит на колени и так же резко сдирает с плеч халат:

— Некрасиво.

Эстет чертов!

А лезвие начинает свою работу. Ювелирно, я чувствую только легкие укусы, но там, где кожи касается сталь, появляются тонкие порезы. Кровь на них мгновенно засыхает, складываясь в затейливый узор.

В глазах саро — темнота. И удовольствие. Он откровенно любуется!

Неожиданно становится стыдно. Мало мне извращенцев из Клуба, так еще этот… Хотя по поводу убийцы родителей я никогда не сомневалась. А в Клубе хоть руками не лапают.

Саро, впрочем, тоже. Уселся в разобранное кресло, водит клинком и смотрит.

Меня захлестывает злость:

— Что тебе надо?

Он улыбается и молчит. А на коже появляются новые порезы — под правой и левой грудью.

Шиплю от боли и почти теряю голову. Вскочить, вцепиться в горло, и пусть режет! Если впиться зубами в сонную артерию, предсмертные судороги помогут ее прокусить. Да, я умру. Но не одна.

Саро успевает раньше. Свет из окна отражается на клинке, его кончик окрашек алым. Взмах, удар, боль в боку…

И я просыпаюсь.

Мокрая как мышь, халат можно отжимать. Волосы зацепились за ножку кресла, пока распутывала, почувствовала ту же самую боль как во сне.

Но откуда порезы?

Кожа под халатом шелушилась и жутко чесалась: вода оказалась слишком жесткой. Придется покупать бальзам, или менять мыло на гель. Я его не любила, казалось, даже самый сильный не смывает запахи. Мама тоже так считала.

Мама. Папа.

С глаз словно пелена упала. Случившееся предстало ясно и четко, как и понимание, что смерть — это конец.

В груди стало больно, в горле рос и пульсировал какой-то шар, а потом прорвался звериным воем.

Я не плакала — рыдала, скрючившись на полу чужой комнаты. Прошлое исчезало в пелене слез и я точно знала, кто виноват. И пусть мертвых не вернуть, живые должны поплатиться.

А значит, у меня нет времени на сожаления и отдых. Пришла пора действовать.