Наемник

В конце концов он привлек внимание Клауса, и тот, схватив Лаки за локоть, тряхнул так, что Флинт выронил винтовку.

— Исчезни, — бросил Ландер и всерьез подумал, что от Лаки нужно избавиться. Этот паразит все больше раздражал Клауса.

— Да ты что, товарищ… Я же… Они же… — залепетал Флинт и моментально растворился среди стрелков…

— Итак, — вернулся к прерванному разговору Ландер, — кто у вас главный? Ты?

И он безошибочно ткнул пальцем в парня, которого еще раньше разглядел в бинокль.

— Как тебя зовут?

Было заметно, что пленник боялся, однако еще сильнее он боялся выглядеть смешным перед своими подчиненными. На его глаза наворачивались слезы, но молодой человек боролся, стараясь не показывать своей слабости. Наконец он собрался с духом и ответил:

— Я Паскуале Марсалес!

— За борт его, — предложил Хуго Саймак. Бледный, он сидел на принесенном стуле, и из-под его расстегнутой куртки виднелись бинты с проступившей на них кровью. Саймаку следовало лежать, но он хотел присутствовать при этом небольшом «параде победы».

— Я согласен, — сказал капитан Элтон.

— Всех за борт! — крикнул один из стрелков, и его поддержали остальные.

Пленные испуганно таращились на кричавших людей и мысленно прощались с жизнью. Они понимали, что сделали все, чтобы эти люди их ненавидели.

Ландер поднял руку, и все замолчали.

— Поскольку я назначен командовать военной частью операции, я объявляю свое решение. Всех пленных отпустить на одном судне или, если компании не нужны их корабли, пусть забирают все.

— Но почему?! — удивился капитан Элтон.

— Всему есть объяснение, но об этом позже, — сказал Клаус. — Нам нужны их суда?

— Нет, у нас и так простаивает большая часть собственных кораблей.

— Тогда пусть уходят, спустите им трапы. Пленные, все еще не веря своей удаче, с подозрением смотрели на Клауса, опасаясь, что он передумает и прикажет их расстрелять. Однако трапы были спущены, и пленные стали спускаться вниз на палубы своих ограбленных, судов.

Клаус видел, что Паскуале хотелось поскорее покинуть базу, однако он находил в себе силы держаться и двигался к борту позади всех. Наконец все пленные спустились вниз, и последним встал на ступеньку трапа Паскуале. Напоследок он повернулся к Клаусу и сказал:

— Знай, незнакомец, что я бы тебя не отпустил.

— Я знаю, — спокойно ответил Ландер.

— И теперь я буду искать случая, чтобы убить тебя.

— Это я тоже знаю.

— Тогда почему ты меня отпускаешь? — недоумевал Паскуале.

— Возможно, скоро ты это поймешь. Когда пленные разобрались по своим судам и отчалили от базы, капитан Элтон нетерпеливо спросил:

— Так почему же вы отпустили их, сэр? Не лучше ли было бы их перебить?

— А кто бы тогда рассказал им о нашей победе? О том, как им было плохо к как они гибли от пуль и падали за борт? Мы отпустили этого сыночка, и теперь их семейство будет заниматься внутренними раздорами. А если бы мы убили Паскуале, Марса-лесы, возможно, наплевали бы на остатки приличий и, собрав все силы, двинулись бы на Форт-Абрахам. А форт к отражению такой атаки еще не готов… Вот и все объяснения.

58

Старый дон Эрнандо вошел в свой кабинет, и его многочисленные чада поднялись с мест, демонстрируя уважение к главе семьи.

Дон уселся за необъятных размеров стол и. сделав брезгливый жест рукой, разрешил садиться остальным.

— Я собрал вас, чтобы мы вместе решили, как нам дальше действовать, — изрек дон Эрнандо и, помедлив, чтобы его слова лучше дошли до членов семьи, добавил; — Как действовать и что делать с присутствующим здесь Паскуале.

Дон Эрнандо вздохнул и продолжил:

— Как вам известно, он наплевал на указания отца и решил действовать по-своему. В результате мы потеряли пятьдесят человек, оружие, дали возможность судам «Лос-Флоридос» полностью разделать червя. — Дон Эрнандо замолчал, не в силах справиться с нахлынувшим негодованием.

— Итак, говори первым ты, Игнасио, как самый старший сын.

Игнасио поднялся с места, посмотрел на братьев, зятьев семьи и сказал:

— Думаю, нужно лишить его содержания. На два месяца.

— Все? — спросил дон Эрнандо.

— Да, все, — пожал плечами Игнасио.

— А как насчет войны с компанией?

— Атаковать надо, — не слишком уверенно предложил Игнасио.

— И как же атаковать? — снова спросил дон Эрнандо, хитро глядя на сына из-под кустистых бровей.

— Думаю, отец, что атаковать их нужно решительно…

Дон Эрнандо махнул рукой и раздраженно сказал'

— Сядь, увалень. Сегодня же отправишься обратно в деревню. Выращивать улиток у тебя получается гораздо лучше.

Старик колючим взглядом перебрал пятерых сыновей, четырех зятьев и остановился на старшем из последних белокуром здоровяке Хинсвилде.

— Что скажешь ты, Белый Великан?

— Извиняюсь, если ляпну что-то не то, отец, — сразу предупредил Хинсвилд, — но мне кажется, лучше спросить совета у этих парней с Яномана. Одно дело гонять ловцов компании, и совсем другое — иметь дело с настоящим военным. Он ухитрился разделать Паскуале, хотя у того было все, чтобы одержать победу… Думаю, нужно спросить совета у сведущих людей.

— Ладно, садись и ты, — сказал старик. Он понимал, что ему придется обратиться к этим чужакам — Рене и Галлаузу, но дон Эрнандо не хотел делать это так поспешно.

— Что ж, обстоятельства вынуждают меня. Паскуале, пойди пригласи этих двоих…

Довольный, что его подвиги больше не обсуждаются, Паскуале тут же выбежал из кабинета, а дон Эрнандо посмотрел на сыновей и сказал:

— Надо было мне хоть одного из вас послать учиться. Может, вышел бы толк…

Отцу никто не возразил, однако в роду Марсалесов никогда не жаловали ученость и всегда обходились умением писать и считать.

На все огромное поместье приходилось с десяток книг, да и те были куплены по случаю и лежали годами, ожидая своего читателя.

Появился Паскуале. Следом за ним вошли Рене и Галлауз. Дон Эрнандо ожидал увидеть на их лицах выражение торжества, однако чужаки выглядели собранными и, по всей видимости, приготовились говорить только о деле.

— Садитесь, господа, — уважительно заговорил с ними дон Эрнандо. — Нет, не туда, там у нас зрители, — едко пошутил он, намекая на бессилие своих родственников. Никто из них не только не разбирался в военном деле, но даже не брал на себя ответственность за сколько-нибудь важные решения. К старому дону шли с каждым пустяком.