Наследница

– Как пожелает маленькая наследница, - догнало меня тихое у самой двери.

Из его дома я вылетела, как пробка под давлением. Ладонь горела от хлесткого удара, впору лёд прикладывать. Внутри ураганом закручивались чувства. Ярость и гнев на него за столь беспринципное, беспрецедентное, отвратительное! предложение; и злость на себя за то, какие ощущения, какие мысли этот козел ухоженный во мне пробуждает. Это же просто кошмар! Как можно позволять себе млеть и таять лишь от одного его взгляда? Чистой воды предательство самой себя и своей семьи! Нет, нет и ещё раз нет! У него же нет ни капли уважения к женщинам. Он же видит в слабом поле только объект для утех. В добавок, он принимает меня за одну из эскортниц! Из ума что ли выжил?! Хамло невоспитанное.

«Лексус» стоял там, где я его оставила, поблёскивая белыми бочками. Шла быстро, даже немного подскакивая от скорости. Каблуками выбивая соответствующий ритм. Цок-цок, цок-цок. Открыла водительскую дверь и когда садилась, незаметно взглянула в сторону дома.

Разумеется он смотрит. Ноги на ширине плеч, руки по-прежнему в карманах, голова чуть запрокинута назад. Поза расслабленная, самоуверенная. А взгляд... отсюда вижу - победителя.

Да пошёл ты, Давид Юрьевич.

Хлопнула дверью и завела мотор. Фиг я буду изощряться и задом сдавать. Развернулась прям по этой чудесной поляне, да поехала, сминая и вырывая клочьями свежевыстеланную газонную траву.

Глава 2

Уже на выезде из коттеджного посёлка я вдруг поняла, что не спросила у него про долги. Вряд ли бы он, конечно, рассказал что-то внятное, ибо даже на простые вопросы отвечать не торопился. Но все же... как теперь узнать? На секунду подумала вернуться и допросить повторно, но лучше нам избегать общения... По крайней мере, пока я не возьму себя в руки и не возненавижу его до нужной степени.

Все ещё в голове плохо укладывалось и даже немного не верилось, что он оказался способным на столь гнусный поступок. Да, он заносчивый и высокомерный с раздутыми самомнением, но не подлый. Подлости в нем я точно прежде не замечала. Даже наоборот, он казался мне слишком искренним и честным. Особенно тогда, когда напротив нужно было бы недоговорить, схитрить или уж солгать во благо. А он - нет. Прямолинейный и упёртый, рубящий правду, даже если она не в его пользу.

Так случилось и в тот день, когда я застала его с жгучей красоткой. Ну как застала?... Случайно зашла в кабинет, пока куковала в его доме после ранения. Мне тогда только показалось, что между нами что-то заискрило. Но... размазанная красная помада на его губах, расстёгнутые брюки и охающая-ахающая полуголая блондинистая дама в непосредственной близости свидетельствовали об обратном. Помню выскочила оттуда со сверхзвуковой скоростью и вернулась к себе в комнату. Но я даже не думала плакать или страдать из-за него. Да, горько. Да, неприятно. И даже немного обидно. Но ведь я сама виновата, что обелила его в своих рассуждениях. Впечатление о нем с самого начала сложилось что ни на есть правильное: невоспитанное хамло, повеса, бабник и жуткий нарцисс. И менять его, значит обмануть саму себя.

Знаете что сказал мне этот правдоруб, когда спустя полтора часа зашёл в «мою» комнату?

– А чего ты от меня ожидала, Аня? Я здоровый мужик, мне трахаться охото.

Я, конечно, до глубины души была возмущена вот такой непосредственностью и его претензионным тоном. Как будто это я виновата, что он по жизни думает нижним этажом. Ни тебе сожаления, ни раскаяния, ни даже попытки оправдать себя. Назвал вещи своими именами и продолжал стоять, прожигая меня своими дьявольскими глазищам.

– Ты не обязан объясняться со мной. Ты находишься в своём доме, - мягко улыбнулась я, на самом деле не понимая какого черта он решил сделать это здесь? Ну поехал бы в тот же «Эммануэль». На тот момент девочки там находились в подвешенном состоянии и уж точно бы вниманием не обделили.

Давид ещё с минуту молча стоял, а затем хмыкнул себе под нос и вышел из комнаты. Следующую ночь я уже провела дома. Ребята Таро выяснили, что целью киллера была не я, а значит мне больше ничего не угрожало. Следовательно и продолжать жить бок о бок с этой трахательной машиной, опасливо замыкаясь на замок перед сном, больше оснований не было.

Когда он вернулся с очередной стрелки, мной в доме уже и не пахло. Да, я ушла по-английски. Нет, мне не стыдно. Женской гордости во мне оказалось все же больше, чем симпатии к нему. Вскоре, рядом с близкими я и думать забыла об этом наглеце. Скорбь и траур по отцу перекрыли все. И тем не менее, как настоящая женщина, пережившая какое-никакое душевное потрясение, я отстригла волосы до плеч и перекрасилась из золотого блонда в темно-русый с медовым отливом. Перешагнула через дерьмо и пошла дальше...

А вот сегодняшняя встреча с прошлым меня немного подкосила. Я старательно заглядывала внутрь себя, прислушивалась к тем эмоциональным струнам, которые до сих пор резонировали, дабы разобраться. Что это? Простое влечение к красивому мужчине или нечто более сложное?

Сейчас, когда он не мелькает перед глазами, я почти уверена, что превалирует первый вариант. Даже если какая-то капля симпатии и оставалась, то теперь она растворилась в злости. Мы с ним не союзники и не любовники, но совершенно точно противники. Об этом забывать нельзя.

Через четверть часа я уже подъезжала к дому. Благо выходной и не пришлось томиться в пробках. Душевное состояние упадническое, препоганое. Яростный запал прошёл и оставил после себя утомлённость и отчаяние. Как маме в глаза смотреть? Что говорить?

Захлопнула водительскую дверь и остановилась, разглядывая наш дом. Как хорошо, что хотя бы он у нас остался. Куда бы мы пошли, отбери Давид все?

– Мам! Я дома, - стянула туфли и бросила ключи на тумбу у входа.

– Слава Богу, я уже вся извелась, - выскочила мне навстречу мама, собирая длинные каштановые волосы в хвост.
– Сейчас чайник поставлю. Ну не томи, рассказывай.
– Она потянула меня за обеденный стол и почти силой усадила за него.

После смерти папы она перестала наряжаться и ходила дома в спортивном плюшевом костюме, без грамма косметики на лице. Но, при этом, не переставала выглядеть ухоженной. Это, наверное, такая позиция по жизни - следить за собой. Маленькая ростом и довольно худенькая, несмотря на рождение троих детей, вот в таком виде - без макияжа и своих нарядов - она и сама напоминала мне ребёнка. Теперь ее внешний вид хорошо соответствовал характеру. Наивному, чересчур доверчивому, в некоторых ситуациях обидчивому, открытому и доброму. Покладистая такая, мягкая жена, которую муж поглаживал и чесал за ушком, как кошку. Нёс за неё и всех нас ответственность, принимал решения, обеспечивал. Не позволял выйти из зоны постоянного комфорта и познакомиться с настоящей жизнью. Насмотрелся там всякого в своём борделе и фанатично оберегал семью. Но сделал ли он лучше? Не знаю. Его смерть ударила нас по головам, разбила сердца и тараном сбила с ног. И как теперь вставать прикажете, если мы с мамой ни одного дня в жизни не работали? В довесок ещё неразбериха с папенькиным завещанием и невесть откуда взявшиеся долги. Наша жизнь разделилась на до и после, не предоставив времени для адаптации. Шоковая терапия.

Ох... я вздохнула от тяжести своих дум, подперла щеки двумя руками и перевела взгляд на маму, обеспокоено изогнувшую брови. Тоскливый растерянный взгляд, опустошённый свалившимися переживаниями, казался необыкновенно тусклым. Куда-то пропала та глубина и аквамариновая насыщенность, которую мама в прошлой жизни выгодно оттеняла чёрными стрелками. Необыкновенный цвет глаз стал визитной карточкой четы Березовских, несмотря на кареглазость главы семьи. Генетика, однако, со своими правилами доминантных и рецессивных генов, просто прикурила в сторонке. Приняла как данность факт вытягивания джекпота, ибо у каждого из детей, по счастливой случайности или обстоятельной задумки вселенной, цвет глаз унаследовался материнский.