Не судьба

– Молодец! С первого раза усвоил эту премудрость. А теперь – за стол!

Оба уселись и с таким аппетитом, будто долго голодали, набросились на еду. Сигару Юра не стал закуривать, да и хозяйка не попросила. Когда всё был съедено, хозяйка предложила немного передохнуть, «чтобы всё внутри утряслось и устоялось».

Усевшись на диван, Юра быстро задремал. Проснулся он от толчка под бок.

– Ишь, разнежился! А не слабо продолжить сам знаешь что?

Оказалось, не слабо. На этот раз Лена слегка разошлась и забыла все условности, укусила Юру в ухо, а он попытался цапнуть её зубами тоже за ухо, но схватил за кончик носа, от чего она взвизгнула и довольно громко пукнула, и Юра тотчас разжал зубы.

– Извини, – сказала Лена, – малость переела и перепила.

– Ничего страшного, будем считать, что я не слышал.

От тела Лены исходил только ей присущий довольно сильный аромат, смешанный с запахом пота, и Юра заметил, что она потеет сильнее, чем он. Вообще он не любил потливых людей, но на этот раз пряный запах её пота окончательно вскружил Юре голову, после чего он неожиданно для самого себя стал действовать скорее в манере первобытного человека, нежели цивилизованного студента. Лене же, как Юра сразу понял, была присуща манера слегка поиздеваться над партнёром, уступая ему как бы нехотя и в как бы исключительно в ответ на силовое принуждение. Но, разок уступив, она более себя не сдерживала, распаляясь сама и доводя партнёра до исступления и изнеможения. В том, как Лена занималась сексом, было нечто дикое, даже звериное. Она временами полностью теряла контроль над собой, постанывала и повизгивала, могла укусить, расслабляясь временами и смачно сопя. Иногда она доставала из-под подушки носовой платок и быстро вытирала нос. Однажды Юра сам вытер ей нос её платком. Юра понимал, что в такие мгновенья она себя фактически не контролирует. Сам он был гораздо сдержаннее. Юра быстро понял, что его сексуальный опыт намного уступает тому, что освоила она. Тем лучше, решил он, осуждать её за это не стоит, наоборот, есть чему у неё поучиться. Надо принимать женщину такой, какая она есть, решил он. Впоследствии он столкнётся с упрёками в свой адрес от тех женщин, которым он всё разрешал и ничего никогда не запрещал.

…После бешеного напора страстей Лена успокоилась. Юра разомлел и лежал на кровати, слушая щебетание Лены:

– Никак не могу привыкнуть к мысли, что ты – вот он, реальный Юрка, он лежит со мной в кровати, он весь мой, мой! Я его имею, он имеет меня. Ура! А я за прошедший год как-то незаметно переродилась или просто повзрослела до такой степени, что мне часто нужен мужчина. Ты видишь, что я теперь ужасно распущенная, даже можно сказать, что слегка обляденела. Иногда сама думаю, что это даже слишком, хотя я уже знаю, что хорошая женщина должна быть немного б…, без этого скучно жить. Восемнадцать лет – это для меня как бы открытая дверь во взрослый мир, вот я и ринулась осваивать всё запретное. Секс – это прекрасно, выпить тоже приятно, только я ещё не определила для себя предельную дозу. Алкоголь убирает внутренний тормоз, но совсем без тормозов опасно. Мне очень приятно пьянеть! Скажи мне только честно, сильно ли я вчера напилась или это было вполне терпимо? Мне важно знать на будущее, чтобы намечать заранее предельную дозу. Я обожаю напиваться, но всем остальным это не нравится. Чувствую, что и ты станешь меня осуждать за выпивки.

– Ты напилась чуть сверх меры и даже присела пописать под аркой моего дома, а такой поступок вообще нежелателен. Могут возникнуть неприятности. Ты как-то слишком открыто и быстро стремишься стать пьяницей. Это очень опасно.

– Ну и чё? Я по натуре пьяница, не отрицаю. А ещё я хулиганка и писала на улице в Киеве в совершенно трезвом виде. Вся «вулыця генерала Жмаченка» зассана мной, поскольку туалетов там нет, а терпеть вредно. Как будущий медик это твёрдо знаю. А что касается курения, то это странное занятие менее приятно и наиболее вредно, но во всех компаниях все курят, и поэтому я буду курить и постоянно проверять свои внутренние органы. Вот такая уж я! Но я уже решила, что как только я выйду замуж и муж скажет, что мне запрещено выпивать и курить, я подчинюсь. Но пока для меня огромное наслаждение лежать пьяной. Да ещё и обоссаться. Даже могу сопли распустить. Во всём этом столько прелести! Сопли и писать под себя очень приятны! Но обязательно подстилаю клеёнку. Не стыжусь в этом признаться! Поэтому принимай меня такой или сразу скажи: «Катись от меня подальше!». Чувствую, что ты меня примешь развратной, пьющей и курящей. Ты молодец, ты, как их там называют? Вспомнила: либерал! Но ты для меня хорош не только и пока не столько как сексуальный партнёр. Ты ценен для меня тем, что разговариваешь со мной на равных, чего я не видела от других. Ты уважаешь меня, и я за это в восторге от тебя.

Она схватила голову Юры руками и крепко поцеловала в обе щеки, потом в губы.

– Ты мой мудрец! Я без стеснения могу задавать тебе разные вопросы, а ты не ленишься втолковывать мне прописные истины – это ты их такими считаешь, а для меня почти всегда это дремучий лес. Я помню, как мы с тобой в прошлом году беседовали обо всём на свете. Я потом всё вспоминала и размышляла. Ты умница. Ты мой идеал. Я так рада, что мы снова встретились и стало возможно то, что год назад было мне запрещено.

Он уже забыл про те беседы. Зато она всё помнила. Надо же!

– Даже не ожидал, что ты придаёшь такое значение моему примитивному агитпропу, – сказал ей в ответ Юра. – Конечно, ты должна понимать, что тогда я не мог быть до конца откровенным с тобой, да и сейчас, по правде говоря, я не стопроцентно откровенен.

– Вот как? А мне тогда казалось, что ты предельно откровенен.

– Всегда надо знать, как и в каком окружении выражать свои мысли. Попытаюсь объяснить попроще. Ты знаешь разницу между дипломатом и леди из благородного общества? Если дипломат говорит «да», это означает «может быть», если он говорит «может быть», это означает «нет», а если он говорит «нет», он плохой дипломат. А когда леди скажет «нет», это на самом деле имеет значение «может быть», а если она скажет «может быть» – это означает «да», но благородная леди не должна говорить «да».

– Что-то слишком умно сказано, не для меня. Я уже твёрдо знаю, что в благородные леди не гожусь. Короче, все врут, и ты врёшь?

– Ну, как бы тебе объяснить…. Голая правда никому в мире не нужна и выглядит глупо. Правда всегда должна быть хоть чуть-чуть отредактированной. Примерно лет с десяти я никогда никому не говорю стопроцентную правду!

– И родителям тоже?

– Им я в первую очередь вру! Мне так удобнее. Но хватит об этом. Ты же видишь, я не отказываюсь отвечать ни на один из твоих вопросов, но степень моих объяснений не может быть наивысшей. Для твоего развития сейчас важно сначала понять лишь суть проблемы, а потом жизнь тебе подскажет дополнительные ответы на твои вопросы. А вообще ты, я чувствую, не так уж наивна. Даже очень подкована для твоего возраста.

– Да уж, жизнь уже заставила меня шевелить мозгами.

Снова сели за стол, причём голышом. Лена принесла горячее, типа жаркого или шашлыка. Юра неприлично быстро всё уминал, а Лена подкладывала и подливала ему и себе, приговаривая:

– Кушай, мой дорогой, ты это честно заработал. Приезжай сюда почаще, и не пожалеешь. И мне так приятно с тобой. Я наконец-то дорвалась до тебя!

Юра почувствовал, что пить дальше не следует, да и Лене следовало бы остановиться. Потом Юра принёс две сигары, и Лена сразу потянулась к ним, взяла одну.

– Ты что-то быстро усвоила плохие привычки! Куришь, напиваешься. А что потом будет? Тебе пора обуздывать в себе нехорошие наклонности.

– Уже воспитываешь меня? Ну-ну! Ну закурила, ну напилась, я ведь не паинька, могу и матом выразиться. Такая уж выросла, киевские подворотни воспитали. Принимай меня со всеми моими недостатками.

– Я пока заметил, что тебя тянет выпить. Это опасно, ведь ты потом не сможешь контролировать дозу выпитого.

– Верно подметил. Я должна себя сдерживать, потому что мне это очень приятно, и голова потом не болит. Я контролирую себя. Но так приятно иногда убирать тормоза!

Она выпустила дым через нос и снова отошла высморкаться.

– Сигары мне нравятся и даже очень. Они приятнее сигарет. Только с непривычки нос протекает. Никак не ожидала, ведь курю не носом.

Вернулась с покрасневшим носом и сразу же положила Юре в рот ложку красной икры. И тут разомлевший Юра неожиданно для самого себя сказал давно вертевшееся у него в мозгу и многократно обдуманное:

– Я, э-э, так сказать, кое-что важное хочу сказать тебе. Я люблю тебя. Ты такая прекрасная, что я уже не могу без тебя. Давай поженимся! Я, как видишь, не строгий и не стану запрещать тебе полностью курить и выпивать, только понемногу и в пределах разумного. Я не допущу твоего перерождения в алкоголичку, но и трезвенницей тебя сделать не попытаюсь. Без моего контроля ты рискуешь спиться, а ведь ты такая красивая.

Лена поперхнулась от неожиданности сигарой и уставилась на Юру:

– Ну, ты даёшь! Чё, так сразу и жениться? Вообще-то, насколько мне известно, предложение руки и сердца джентльмен должен делать одетым и в более трезвом виде, и притом его предмет, э-э, так сказать, объект его вожделений, желательно видеть перед собой не голенькой, а хотя бы слегка одетой и тоже желательно трезвой. Сейчас мы не соблюли это требование, разве не заметно? Мы с тобой в первый раз потрахались, выпили, и тебе сразу жениться на мне захотелось! Ты меня удивил! Ты всем так говоришь? А-а, я забыла, что у тебя тоже небольшой опыт по этой части. Ну не сердись, я ведь правду говорю. Если сказать правду, это чудесно!