Невидимые

Моросил дождь, окончательно портя и без того скверный настрой. Зонта при себе не имелось: все осталось в доме Ирины.

Как назло, извозчики нынче, похоже, объезжали улицу стороной. Когда Бирюлев все же сумел подозвать пролетку, он изрядно промок и замерз.

Репортер велел везти в газету, однако по дороге передумал.

– Езжай-ка в полицейский участок.

Нет, он вовсе не рассчитывал, что за день дело отца сдвинулось с мертвой точки. Однако свежими новостями стоило запастись. Червинский, чья служебная тайна так нежданно открылась, стал куда более разговорчив. Кто знает, что еще он способен походя рассказать?

– Сыщик Червинский хотел меня повторно опросить, - уверенно буркнул Бирюлев, и прошел, не дожидаясь ответа.

Из кабинета сыскарей доносился возмущенный гул. Заглянув в распахнутую дверь, Бирюлев обнаружил непривычное многолюдье: в тесное помещение набилось человек пятнадцать, если не больше. Все - полицейские.

– Не о чем тут спорить. Это точно один из нас, - громко выкрикнул кто-то, перекрывая шум.

– Тогда следовало закрыть и сейф и внимания не привлекать. Неизвестно, когда бы хватились.

– Трюк. Неужели не ясно?

– Это мог быть любой. Стоит ли так открыто обо всем говорить?

– А если на то и замысел? Чтобы мы между собой искали, а?

– Обставлено, как у невидимых. Все заперто. Как будто они прошли сквозь стену и забрали то, что не смогли раньше.

– Призраки, не иначе. Да, Червинский?

В толпе рассмеялись.

Червинский молча стоял в самом углу, уперев взгляд в ботинки. Услышав реплику, он стал осматриваться в поисках сказавшего. Заметил Бирюлева, направился к выходу.

Не здороваясь, больно ухватил под руку и увлек в тупиковый конец коридора.

– Что-то случилось?
– невинно спросил репортер, стараясь не выдавать интереса.

Не напрасно он так внезапно решил отклониться от плана и заглянуть в участок.

Сыщик поджал губы: думал, говорить или нет.

– Ничего такого, о чем бы вам стоило знать.

– Пропала улика?
– наугад рискнул Бирюлев.

– Что? Кто вам сказал?

Репортер сделал сценический жест ладонями, сперва соединив их, а затем разведя.

– Кто-то из городовых. До чего болтливый народ, - заключил Червинский.

– Но как?

– Мы и сами о том думаем. Если бы вещица не была из дома Коховского, я бы тоже решил, что кто-то из наших, - задумчиво ответил сыщик, но тут же спохватился: - Не пишите об этом. По-человечески прошу.

Бирюлев кивнул, хотя сомневался, что промолчит.

– Она исчезла из запертого кабинета.

– Но что это за предмет? Вы так и не сказали.

– Бог, - и снова ясность рассудка Червинского вызывала сомнения.

– Что?

Но сыщик резко сменил тему.

– Я вас отвел сюда не потому, что хотел обсудить происшествие... Слушайте, Бирюлев. Вчера приходила ваша супруга. Она сообщила, что вы пропали.

– И что же вы ей сказали?
– с тоской спросил Бирюлев.

– Я не мог отправить ее по нужному адресу - не знаю, где вы скрываетесь. Но ответил, что вы только что были здесь в полном здравии.

Глядя на выражение лица репортера, Червинский рассмеялся.

– Нет, я не стал этого говорить. Сходите к ней. Прямо сегодня - прежде, чем городовые займутся ее вопросом и расскажут о ваших частых визитах сюда. Я пока отложил заявление Ирины Аркадьевны.

– Хм...

– И вы ведь тоже не станете озвучивать лишнее, то, что к делу не относится, верно?

– Хм...

– Ладно, Бирюлев. Мне пора, - пригладив торчащие во все стороны жесткие волосы и поправив ворот, Червинский вернулся в кабинет, где жаркий спор набирал обороты.

Репортер вышел на улицу. Дождь разошелся.

Сыщик прав - нужно идти к Ирине. Но что ей сказать? Как все объяснить? От предвкушения встречи посасывало в животе. Совсем как в детстве, после раскрытия шалостей в гимназии. Противное чувство.

Проехав несколько кварталов, Бирюлев оказался у дома Ирины. Речь он так и не подготовил.

– Ох, вы вернулись!
– поразилась, открыв дверь, горничная.
– А барыня с ног совсем сбилась, все ищет. С утра опять куда-то поехала - про вас узнавать.

Ее нет. Хорошо или плохо?

– Здравствуйте, Георгий Сергеевич!
– из гостиной Бирюлева заметил торговец тканями - тот самый, что поднял тревогу из-за старого Грамса.
– А я вот Ирину Аркадьевну дожидаюсь. Давненько уж. Идти бы надо... Да вот, два отреза.

Намек понятен - однако репортер не стал бы оплачивать покупки супруги, даже если бы в кармане не было пусто.

Так и не решив, что делать дальше, Бирюлев прошел в гостиную, оставляя грязные следы на паркете.

– Долгов-то много скопилось. Даже вот Ирина Аркадьевна задолжала - уж на что прежде исправно рассчитывалась. А с некоторых теперь и вовсе ничего не возьмешь. Вот, например, господин Грамс, - продолжал торговец.

– Вы часто к нему заходили. Какой он был?
– вдруг спросил репортер.

– Кто? Освальд Феликсович? Человек пожилой, нелюдимый... Тут, понятное дело, нрав у любого начнет портиться, хоть и не стоит о покойнике плохо...

– Призраков видел?
– Бирюлев усмехнулся, вспомнив странные речи Червинского.

Но торговцу стало не до шуток.

– Ох, прости господи...
– он перекрестился, глядя в угол, где следовало бы висеть иконе.
– Лишился рассудка господин Грамс. Видел, еще как видел... Даже мне предлагал остаться и посмотреть.

– Да? А что за призраки?

– Дите его, давно умершее... Ох, Георгий Сергеевич. Чего не привидится от одиночества?

– Странно...

Павлова тоже видела мертвую дочь.

Жаль, забыл спросить у сыщика - не удалось ли что-нибудь выяснить про дурманящую отраву.

В призраков Бирюлев не верил.

– Не знаете, когда обещала вернуться Ирина Аркадьевна?

– Нет.

И не хотел знать.

А что, если...

Взяв со стола лист бумаги - уже больше года она заботливо лежала в доме повсюду - репортер достал из кармана карандаш и написал: