Невидимые

Не слишком-то любопытно.

– Вот что, Макарка. Просто скажи, где твой хозяин держит Маруську - и я уйду.

– Да что за хозяин-то? В толк не возьму, - похоже, злился.

– Тот, что велел ко мне в театр прийти.

Низко опустил голову.

– Ну да, ты точно все знаешь. Эх, не жить мне... Но ту даму не видал я в участке. Вот те крест. Увидел - узнал бы в миг.

– Причем тут участок?

– А куда еще ее мог отвести Червинский?

Таких имен за Легким прежде не водилось.

– Это еще кто?

– Да сыщик же мой... Ты ведь сам сказал. Он и велел в театр прийти.

Рабочий принялся гладить себя по бритому темени.

Алекс молчал. Следовало бы дать ему в зубы, но на это не было сил.

– Ты послушай сперва, как все вышло... А потом и суди.

Рассказал. Алекс долго смеялся.

Врал, конечно. А если нет - то такого кретина еще земля не носила.

– Вот... И велел про невидимых выяснить... но как?
– Макарка закончил свою историю, а потом как будто опомнился: - Лексей, ты это... В театр пока не ходи.

– А что так?

– Так я ... Слыхал я в участке, что облава там будет.

С чего вдруг? Если только Маруська язык распустила.

– Ну, пусть ищут. Нет там ничего.

Алекс снова улегся.

– Ты поспи. А я на берег схожу. Сыщик велел. Там баба живет, которая у невидимых что-то украла.

– Да что за невидимые? Не слышал про них. Вернешься - расскажешь, кто такие.

Алекс залез в карман. Странно, но все на месте.

– Держи. Дай своим.

– Ты это брось...

– Пожрать пусть купят.

– Ну ладно, если так, - Макарка радостно ощерился.
– Спасибо, брат! А ты не такой, как мне показалось.

– Все. Уйди.

– Поправляйся тут. А вечером я вернусь. Еще поговорим.

Рабочий вышел.

– Мама, беги в лавку! Еды возьми, да водки другу - он любит, - услышал Алекс, снова погружаясь в сон - на сей раз уже вполне спокойный.

***

Накануне мать не стала ни о чем спрашивать, толкнула в спину:

– Поглядела я, какие у тебя друзья... С кем спутался! Ну, иди, иди.

Макар сделал шаг в комнату - и испугался так, что аж сердце в пятки ушло. Чего он уж точно не ожидал - так обнаружить на своей кровати Алексея из театра. Да еще и раненого. Но только это к лучшему: мать с сестрой всю ночь о нем хлопотали, особо Макара не беспокоя. А наутро вообще оказалось, что он не так плох, как думалось. Не только с пониманием отнесся, но еще и деньгами помог... Да, недоверчив стал Макар. Стоило бы тех приятелей опасаться, с кем в лавку лазил. Вот от кого следует ждать беды.

А что, если найти Степана и все ему объяснить? Вдруг он тоже поймет? Но нет: что-то внутри бунтовало против такого решения. Не поймет. Наоборот, надо бы вообще на глаза ему не показываться, подальше от греха.

Идти далеко - а на беду еще и дождь разошелся. Макар с укором посмотрел в темное небо, а потом терпеливо продолжил путь. Шел пешком: выбрасывать деньги на извозчиков не привык.

Нужный дом увидел, едва спустившись на берег. Вот он, почерневший.

У порога горько рыдала русалка лет четырнадцати с длинной льняной косой. Грязная, худая.

Макару внезапно сделалось так жаль, что он едва не забыл, зачем сюда пришел. Но, впрочем, вовремя опомнился.

– Что льешь слезы, сестрица? Кто обидел?
– подойдя поближе спросил, как мог, весело.

Она подняла лицо - глаза светло-серые, как вода в реке. Злые.

– Чего тебе надо?
– спросила сквозь слезы.

– Я от матушки вашей вести принес.

Девчонка встрепенулась.

– Ой... Прости... Кто ты?

– Макар.

– А я - Ульяна. Пойдем в дом, - она отодвинула простыню, загораживающую обгоревший дверной проем.

О, боже. Теснота, грязь, убожество. Ванька-мануфактурщик и впрямь жил похуже, чем сам Макар - а он-то еще думал, что нет беднее угла, чем собственный. Мебели, разве что, побольше. Но только что за мебель!

– Садись, - девчонка указала на табуретку у стола. Села и сама, сложила руки в линию под подбородком.

Макар устроился кое-как, едва не задевая головой обугленный потолок.

– Когда горели?

– Неделю назад. Подожгли чужие, да и сестрицу старшую заодно забрали.

– Как так?

– Да как... Обычно. Меня не было, когда все случилось. Мало что знаю, - на светлые ресницы вновь набежали слезы. Она быстро протерла глаза.
– Так что с мамкой-то?

– В участке сидит. За кражу.

– Да. Нам уже передали. Надолго?

– Бог весть... У самих невидимых, говорят, что-то украла, - закинул наживку Макар.

Ульяна округлила и без того большие глазищи:

– У кого?

Простыня дернулась. Друг за другом появились двое маленьких, лет восьми - десяти, похожие, как капли воды, друг на друга и на старшую сестру.

– Улька, смотри! Мы рыбу поймали. Сами удочку сделали, - мальчишка гордо поднял добычу, которую принес прямо в руках.

– Брось в ведро, потом разберусь, - отмахнулась девчонка и принялась теребить застиранную пожелтевшую скатерть.
– Как теперь нам жить, скажи, Макар? Мать в тюрьму, видать, пойдет. Сестру увели... Брат пропал...

– Брат?
– Макар задумался, говорить или нет. Но решился.
– Брат твой Ваня тоже в участке. И он за кражу.

Девчонка ахнула.

– Неужто вместе с мамкой?

– Нет, по отдельности привели.

Ульяна снова зарыдала в голос. Маленькая сестра подошла, принялась успокаивать, гладя по плечам и с тревогой заглядывая в лицо.

– Один брат у нас остался, в подмастерьях ходит. Всех ему не прокормить. А я работать не могу: их оставить не на кого, - всхлипывая, девчонка показала на детей.

Помочь бы... Но чем? Самому бы кто помог. Вспоминая, где в предпоследний раз брал деньги, Макар даже слегка покраснел.

Неловко спрашивать о том, для чего явился, но что делать?