Невидимые

Репортер занял одно из сидений. На другом приметил газету конкурентов. Внизу стояли пустые бутылки, на поручнях - пепельницы. "Париж" слыл современным заведением.

Тем временем, под свет ламп из-за кулис вышли двое. По черным рубахам до колен да широким штанам, заправленным в сапоги, в них не удалось бы заподозрить людей искусства. Куда более уместно они бы смотрелись, поджидая путников в подворотне.

Первый - высокий, худой, стриженный коротко, как арестант, с неопрятной редкой бороденкой и разбитым лицом - показался смутно знакомым. Да это же тот самый рабочий, что служил Червинскому! Но что он тут делал?

Второй - ростом пониже, но куда крепче, с грязными темными волосами, давно не знавшими ножниц и доходившими до ворота - коротко приказал:

– Выйди вон, Щукин.

Бирюлев несколько оторопел, однако полный господин, не споря, покинул сцену.

Черный, скривившись в неприветливой ухмылке, спрыгнул в зрительный зал.

– И кто тут у нас?

– Я...

– Это тот газетчик. Я тебе про него говорил, - рабочий поспешил следом.
– Еще про меня обещал написать.

– Вот как?

– Алекс, ты бы не трогал его, - вдруг попросил агент, еще более усилив тревогу Бирюлева, которому и без того стало весьма неуютно.

Черный потрепал его по плечу:

– Что ты, Макарушка? Когда же мы так гостей принимали? Никакого понимания, - заметил уже в сторону репортера.

Он сел рядом, справа, спутник - слева.

Черный закурил, намеренно выдохнул дым прямо в лицо Бирюлеву, но тут же сделал вид, что отгоняет его ладонью. Костяшки рук были разбиты в кровь. Прищурившись, он внимательно разглядывал Бирюлева. Глаза - будто горящие головни: в сплошных красных прожилках и темные до черноты - в полутьме совсем не виден зрачок.

Вмиг вспомнив все слухи, которые ходили о театре и даже казались весьма пикантными, репортер пожалел о визите и перевел взгляд влево. Рабочий, очевидно, тоже нервничал - непрестанно притопывал.

Прежде сыщик рассказывал об обыске в театре... Точно. Теперь понятно, что он тут делает. Еще бы не тревожиться - ведь Бирюлев знаком с Червинским, а значит, может раскрыть его помощь полиции.

Но что же это за место на самом деле? Впрочем, на сей раз ответ, пожалуй, лучше не знать.

Репортер принялся разглядывать неровный дощатый пол.

– Слушаю, - черный, наконец, закончил осмотр.

– Я пришел поговорить с госпожой Еленой. Если она вернулась.

– Откуда?

– А ведь там был он. В тот вечер, у театра, - вмешался рабочий.

– Я тебя спрашивал?

Нужно что-то сказать. Только кто знает, каких ответов тут ждут?

– Я слышал... точнее, видел, что госпожа Елена пропала. Около месяца назад. И подумал, что она уже могла возвратиться.

– И как же такое случилось?

– Я вышел за ней после спектакля. Она превосходно играла - и я захотел выразить свое восхищение...

Черный рассмеялся - громко и неприятно.

– Тут это так называется? Да ладно - она редкая шалашовка.

Бирюлев смутился, но заставил себя продолжить.

– На улице она говорила с господином, но я не рассмотрел его в темноте. Обещала с ним встретиться... Они простились, и он отъехал в автомобиле. Тогда я позвал госпожу Елену - она обернулась. И тут из-за дерева кто-то вышел и схватил ее. Он, кажется, зажал ей рот и потащил к мостовой, где стояла телега. Больше я ничего не видел. А после того, как мне рассказали о визитах госпожи Елены к моему отцу, я решил зайти в театр и спросить, не вернулась ли она. Впрочем, из вашего вопроса я уже понял, что этого так и не произошло.

Отрадно все-таки, что репортеру так и не довелось поближе познакомиться с прекрасной актрисой.

– Значит, к отцу.

– Видите ли...
– как к нему обратиться?
– Сударь. Госпожа Елена его знала. Полагаю, они виделись незадолго до преступления. Моего отца ограбили и убили.

– Хм...
– Черный на миг задумался, почесывая лоб.
– Макарушка, ты бы нам выпить, что ли, принес? А то что о нас подумает...

– Бирюлев. Георгий Сергеевич. А вы?

– Я Алекс. Это мое заведение.

Репортер кивнул, не уточняя.

– Он зовет себя "Приглядчик", - сообщил, вставая, рабочий.

– Хорошее слово. С Макаркой, вижу, знакомы.

– Мы встречались прежде, и не раз, - подтвердил Бирюлев, едва удерживаясь оттого, чтобы упомянуть Червинского.

Макар скрылся за сценой.

– Так где они виделись?

– Не пристало говорить подобные вещи о даме... Тем более, что она ваша... ээ? Супруга? Так что простите заранее. Но вопрос для меня весьма важен, и потому отвечу прямо: в его доме. Соседи видели, как она утром выходила оттуда, и узнали ее на афише.

– В доме... А где он жил?

– На другом конце города. В квартале Березовом.

Стоило ли уточнять?

– Тихое место. Когда же все вышло?

– Я нашел тело отца 3 июня, в воскресенье. Он лежал в своей постели. Полагаю, его опоили.

Алекс стер с губ табачные крошки, сплюнул на пол.

– Надо же. И ограбили, говоришь?

Бирюлев кивнул.

– Ты кому-то рассказывал про нее?

И зачем бы ему так позорить память отца?

– Нет.

Вернулся рабочий, принес бутылку и три стакана. Поставил на поручень, разлил.

– Понимаете, я просто хотел расспросить госпожу Елену... Вдруг бы она что-то вспомнила и это смогло помочь в расследовании? Понимаете, ведь на моего отца напали невидимые... Вы наверняка о них слышали.

– Невидимые?
– Алекс резко обернулся. Бирюлев вздрогнул.

– Да. Те, что убивают коллекционеров.

– А как же - слыхал. Ну что, за знакомство, Приглядчик?

Бирюлев глотнул, но тут же отставил стакан: гадость несусветная. То ли вино, то ли спирт.

– И как? Что думает полиция?

Репортер, опасаясь отказывать новому знакомому, рассказал, как идет следствие. Не утаил и свое недавнее участие, а также постигшее их с Червинским фиаско.

– Полагаю, сыщики и сейчас пытаются выйти на невидимых, - завершил он.

– За эту бирюльку легавые просили от пятихатки. Но все равно ушла быстро.

– Как?
– не понял Бирюлев.

– Да просто. Вчера еще слышал, что продана она через перекупа.

– Но... Кому?

– Не спрашивал. Мне-то какой интерес? Я хлам не собираю.