Невидимые

– Сестра, - ответил Макар.

– Пошли, Хвощ. Не делай ерунду. Легкий без того зол, - одернул второй.

Но тот уже достал из кармана нож. Макар зажмурился. Дашка вскрикнула.

– Это тебе на память, чтобы лучше думалось.

Они вышли, захлопнув за собой дверь. Но тот час же она отворилась снова:

– И никогда больше не твори такое дерьмо со своими, понял?
– сказали напоследок.

Шаги стихли. Макар открыл глаза. Рядом рыдали все трое.

Подошел к сестре, зажавшей лицо ладонью, погладил по голове, поцеловал в макушку.

– Покажи...

Он ожидал снова увидеть нечто такое, от чего стук сердца будто замирает на миг. Но нет. Просто легкая царапина, почти у самого уха - не слишком заметно. Заживет без следа. Наверное, на месте гостя было непросто ограничиться подобной мелочью.

Макар покинул гримерную, ничего не ответив на полные ужаса взгляды.

– Ты чудовище! Зря я тебя родила!
– крикнула мать вдогонку.

Ежась от окрика, Макар прошел в зал. Никого. Но уже день - да и в коридоре слышна возня.

– Щукин?

Вдруг прошедший визит представился отчетливо, в красках, дополняясь мыслями о том, что вообще могло бы произойти.

Макар понятия не имел, кто такой Легкий, но сейчас был ему от души благодарен.

– Щукин?
– снова повторил робко, но потом заорал во весь голос: - Щукин! Иди сюда сейчас же!

Через пару минут с другой стороны сцены показалось встревоженное лицо.

– Они уже ушли?

– Да. Ты знаешь, где Алекс?

– Да-да. У себя он. Сию минуту пошлем за ним!

Сплевывая по-прежнему стекавшую в горло кровь, Макар упал в кресло и приложился к недопитой бутылке.

***

Головная боль все не отпускала, несмотря на две принятых таблетки "аспирина".

Закрыв глаза, Бирюлев вновь оказался в гостиной перед учебниками, разложенными на кофейном столе.

– Тут слишком много. Не могу запомнить. Я в этом не смыслю, - с досадой захлопнул книгу.

Он был уверен, что не выдержит последний экзамен в гимназии. Точные науки и прежде, в куда меньших количествах, давались с трудом. Не лучше ли и вовсе отказаться от безнадежной попытки?

Отец поднял голову от толстенного каталога.

– Тебе просто нужно отвлечься. Перестань учить и займись другим. Ты знаешь достаточно. Когда настанет черед, все вспомнишь, - вместо ожидаемых нотаций, удивил он советом.

В тот раз Бирюлев с удовольствием подчинился, радуясь отдыху. А наутро сдал непосильный экзамен.

Однако время показало, что напутствие уместно и в других ситуациях.

Так не пора ли воспользоваться им прямо сейчас?

Бирюлев улыбнулся, вспомнив, как гордился отец, когда сын вручил ему аттестат. Но вскоре память повернула свои потоки в привычное русло.

Его не было рядом, когда мать умерла. Это случилось вечером в пятницу, а приходящая прислуга вернулась лишь в понедельник. Дом она закрыла, но Бирюлев смог бы выбраться, если бы захотел. Однако он, восьмилетний и перепуганный, о том не подумал. И провел те страшные дни наедине с остывшим телом.

Он лежал на полу в темном запертом доме, положив голову на колени матери. Закашлявшись, она упала - и больше не поднялась. Через приоткрытое окно слышалось пение вольных уличных птиц... в тот самый момент отец занимался нелепостями - непонятными, пугающими мертвыми идолами. На свои экспедиции он растратил и без того невеликое состояние, что осталось от деда - вместо того, чтобы нажить собственное.

– Если бы госпожа согласилась на лечение, мы бы смогли продлить ее дни, - скорбно заметил доктор.

Но она не сделала этого. До последнего держала в секрете, чтобы не обременять. Сын же был слишком мал: мать шутила о недомоганиях - вот он и не принимал их всерьез.

Муки совести, видимо, преследовали отца. Он бдительно следил за здоровьем ребенка.

– То, что ты до сих пор не болен - заслуга божья и вот этого средства, - приговаривал он дважды в день, лично вливая в рот с ложки прогорклый рыбий жир.

Прекратил лишь спустя много лет, когда окончательно убедился, что ростки болезни, сгубившей жену, не проросли.

К тому времени Бирюлев-младший уже превратился в юношу и осознал, что блестящее будущее ему не светит. С завистью глядя на одетых с иголочки однокашников, их холеных коней и нарядные экипажи, он испытывал к Бирюлеву-старшему - любителю древних могил - почти ненависть.

Ах, если бы выйти в свет - пусть не так просто, по праву рождения, как остальные, то хотя бы через карьеру! Однако отец снова подвел: имея множество знакомых, не составил протекцию.

– Я замолвлю словечко. Наберись терпения: мы что-нибудь тебе подберем, - уклончиво обещал он.

Но месяцы шли - а предложений не поступало.

Проклиная свою никчемную жизнь, Бирюлев стал писарем в земской управе.

И встретил Ирину.

Тайное желание, в котором и признаваться как-то неловко, сбылось неожиданно.

– Прошу, идем со мной, Бирюлев! Тетушка мила, но скучна до чрезвычайности!
– взмолился, приложив руки к груди, бывший товарищ по гимназии.

В тот день они случайно встретились на улице, и пришли в гости вместе.

Там была и Ирина: кажется, хозяйка прежде водила дружбу с ее недавно умершей матерью.

Бирюлев бы не обратил на нее равным счетом никакого внимания, если бы приятель не шепнул:

– Завидная невеста! Ее отец - сам Свиридов!

Дочь заводовладельца, держащего в кармане весь город? Неслыханная возможность!

Ощутив на себе любопытный взгляд, Ирина приветливо улыбнулась.

– Отчего же не замужем с таким-то приданым?
– допытывался Бирюлев у приятеля, едва они покинули дом.
– Ведь, прямо сказать, не первой молодости цветок.

– Тут ты прав: сколько Свиридов за нее дает - и представить не под силу. Ведь Ирина для него, словно царевна. Двое сыновей - и она. Желающих хоть отбавляй, да больно переборчива, вот и засиделась.

– Кого же ей надо?

– Благородного, умного, красивого, поэтичного... В общем, романтического героя. А вот не водятся в наших краях такие.

О том, что у него должны иметься деньги и положение в обществе, сказано ничего не было.

Уже на следующий день юный - весьма решительный да отважный - Бирюлев, вооружившись томиков стихов Пушкина и отправив впереди себя букет, неприлично явился без приглашения в терем царевны.