Нежнее неба

«Сраженный пулей роковой…»

Сраженный пулей роковой, Я умирал на поле битвы, И надо мною ангел мой Творил последние молитвы. Чуть жизнь во мне еще цвела… Сквозь полусомкнутые вежды Я видел белых два крыла И серебристые одежды. Но я не сожалел себя, Я пал за праведное дело, И лишь, родная, за тебя Душа томилась и болела. Я знал, что ты должна страдать, Что будет жизнь тебе лишь мукой, И мне хотелось увидать Тебя пред долгою разлукой. И осенил архистратиг Меня крылом и, умирая, Я увидал в последний миг Твои черты в посланце рая. 1915 г. 24 февраля. Вторник. Москва

Христос воскрес!.. («Над лесом птичьи голоса…»)

Над лесом птичьи голоса Апрельским утром прозвучали: «Христос Воскрес!.. Прошли печали!..» И просветлели небеса. И звонкий птичий возглас лес С весенней искренностью встретил, И с шумом радостным ответил: «Христос Воистину Воскрес!..» Услышал ветер молодой, Поверил благостному чуду И эту весть разнес повсюду И над землей и над водой. И от сияющих небес До недр земли многострадальной Раздался дружно гимн пасхальный: «Христос Воскрес!.. Христос Воскрес!..» 1915 г. 25 февраля. Среда. Москва

Мухоморы в рассоле («Мухоморы в рассоле!.. Мухоморы в рассоле!..»)

Мухоморы в рассоле!.. Мухоморы в рассоле!.. Пять копеек десяток, три копейки пяток!.. Это едко без перца, это вкусно без соли, Это кровь будоражит как горячий шесток!.. Покупайте и ешьте их без нытья и укора, И девица, и женщина, и юнец, и старик; В вашем сердце потемчатом поразительно-скоро Запоет баритоном ослепительный миг. И смакуя изысканно, вы как рюмкой портвейна Их запейте немедленно кубком наших поэз, И вам будет восторженно, солнцно и легковейно Точно в душу вам полночью кто-то лапчатый влез. Ваша кровь заплескается как мечта в ореоле, Ваше сердце распарится как в котле кипяток! Мухоморы в рассоле!.. Мухоморы в рассоле!.. Пять копеек десяток, три копейки пяток!.. 1915 г. 2 марта. Понедельник. Москва

«Вдали от неба голубого…»

Вдали от неба голубого, Где блещут вечные огни, Влачу в бездействии я снова Свои безрадостные дни. Томлюсь нездешнею тоскою И в лихорадочном бреду Изнемогающей душою От жизни милостей не жду. Ах, если б можно было птицей В далекий край умчаться мне, Иль ослепительной зарницей Блеснуть в лазурной вышине. 1915 г. 5 марта. Четверг. Москва

На взятие Перемышля («Ликуйте русские сердца…»)

Ликуйте русские сердца: Твердыни Перемышля пали, И лавры нового венца Героев наших увенчали. Не устоял бескрылый враг Перед орлиным русским взлетом, И бело-сине-красный флаг Взвился над вражеским оплотом. И ослепленная страна, Что целый мир зажгла пожаром, Теперь до недр потрясена Всесокрушающим ударом. Огни победного конца Сильней и ближе замерцали… Ликуйте русские сердца: Твердыни Перемышля пали! 1915 г. 10 марта. Вторник. Москва

Под осень («Как грустен старый парк под осень…»)

Как грустен старый парк под осень На склоне августовских дней: Безжизненная неба просинь Как будто стала зеленей. Спокойный пруд затянут тиной, В беседке – тишь, скамьи пусты, И шелковистой паутиной Кой-где опутаны кусты. Но в тишине природы сонной, Под сенью блекнущих аллей, С душой любовью окрыленной В уединении милей, Когда закат зажжется алый, Себя в былое заманить, И размотать мечтой усталой Воспоминаний сладких нить. <12 марта 1915 г. Четверг. Москва>

«И даль в опаловом тумане…»

И даль в опаловом тумане, И звон протяжный колокольный, И облаков сквозные ткани, И рыхлый снег, и ветер вольный, И пробужденные березы, И встрепенувшиеся воды, И бриллиантовые слезы, От счастья плачущей природы, — Все сердце радует и нежит И согревает мыслью сладкой, Что для него опять забрезжит Неугасимою лампадкой Навстречу первым вешним грезам И зеленеющим побегам, Все, что в нем сковано морозом И обесчувствовано снегом. 1915 г. 25 марта. Среда. Москва

Междупланетная трагедия («Это было в пучинах пространства…») Поэза об ананасе

Это было в пучинах пространства, Где нет грязных шоссейных дорог, Где луна побледнела от пьянства Как прокисший в июле творог. На порхающем автомобиле, Распростившись с землей навсегда, Мы с тобой комфортабельно плыли Неизвестно зачем и куда. Я одет был изысканно-модно В голубой элегантный сюртук, И мне было нездешне-свободно Без земных наутюженных брюк. Ты была в ожасминенном платье В сорок раз импозантней себя, И от страсти не мог не стонать я, То и дело сюртук теребя. Рядом с нами кружились кометы И хвостами царапали нас; Ты жевала свиные котлеты, Я же с жадностью ел ананас. Вдруг мое гениальное сердце Задрожало как по-ветру лист, Я заметил, что ешь ты без перца И от этого стал серебрист. И мне сделалось мокро как-будто На меня опрокинули Нил, И ногой, что была необута, Я – увы! – ананас уронил. И теперь ничему я не внемлю, Потому что в бездарный тот час Нам пришлось возвратиться на землю, Чтобы здесь отыскать ананас. 1915 г. 4 апреля. Суббота. Москва

«Я шел среди полей безбрежных…»

Я шел среди полей безбрежных И утомленный в рожь прилег, И надо мной на крыльях нежных Кружился резвый мотылек. Жара спадала… Было тихо… И за проселком вдоль межи Еще незрелая гречиха Почти касалась спелой ржи. Алела даль где солнце скрылось, Метнув лучами в облака, И сердце ровно-ровно билось, И мысль была легка-легка. Хотелось все сомненья бросив, В прозрачном воздухе тайком, Порхать над золотом колосьев За легкокрылым мотыльком. <16 апреля 1915 г. Четверг. Москва>

«Я люблю в тихий полдень под осень…»

Я люблю замирание эхо…

И. Анненский

Я люблю в тихий полдень под осень Облетающих листьев игру, Я люблю гул нахмуренных сосен Перед бурей в столетнем бору. Бирюзовою полночью мая — В бледном небе алмазную дрожь, И люблю, когда ветер, играя, Всколыхнет задремавшую рожь. Я люблю розоватые зори, — Сад из яблонь в весеннем цвету, Я люблю томность в девичьем взоре И везде и во всем – красоту. <9 мая 1915 г. Суббота. Москва>

Это было на даче… («Это было на даче, где густая рябина…»)

Это было у моря, где ажурная пена…

Игорь Северянин

Это было на даче, где густая рябина, Где сквозь щели стенные продувает сквозняк, На террасе играли в карты два господина, Из которых один шулер был наверняк. Было все очень тихо, было все очень мило, Но один передернул, а другой увидал, И ладонь его метко в самый раз угодила По ланите партнера и поднялся скандал. А потом подралися, подралися свирепо, До прихода полиции дрались они… Это было на даче, где оранжева репа, Где густая рябина и торчащие пни. 1915 г. 27 мая. Среда. Москва