Ночь опасна

Тамара никак не могла успокоиться. Олег несколько раз спрашивал, куда ее отвезти, но она продолжала курить и спорить — на сей раз сама с собой. Ее губы шевелились в страстном беззвучном монологе. Наконец она опомнилась. Олег сказал, что ему не хочется попадаться на глаза Валерию.

— Да, не стоит рисковать, — согласилась она. — Куда же мы теперь? Наверное, ты устал?

Олег и в самом деле чувствовал себя совершенно измученным. Утром он был на похоронах Нины. И до сих пор жалел, что пошел. «Не нужно было устраивать такое представление для ее родных. Это жестоко и глупо с моей стороны. Сходил бы после на могилу, принес цветов… Но Николай держался здорово. Просто здорово. Даже пожал мне руку».

Вдовец и в самом деле никак не акцентировал чужого внимания на присутствии Олега. Тот с самого начала — еще до выноса тела из морга — держался в стороне. Приехал на своей машине, в разговоры не вступал, на первый план не лез. Но сперва его узнала Инесса Павловна, потом Диана. И с этой секунды цепкий, пристальный взгляд девочки уже его не отпускал. Куда бы Олег ни отошел, как бы ни отворачивался — эти глаза, так поразительно похожие на глаза Нины, следили за каждым его движением. Что было в этом взгляде? Хмурое любопытство? Подозрение? Ненависть? Знала ли девочка, что связывало с матерью этого человека, который как-то привез ей вещи? Рассказала ли ей бабушка о своих догадках? Или Диана все поняла и почувствовала сама?

Мало-помалу на Олеге стали останавливаться многие взгляды. Его никто не знал, но все подозревали, что он имел какое-то отношение к покойной. Иначе почему пришел, привез цветы? Он узнал ее сотрудников — тех самых, которых Нина при нем допрашивала в кабинете у мужа. Тут была и Лиза — она зябла в легоньком черном пальтишке, но, вероятно, ее немного согревал массивный парик, как-то странно сочетавшийся с ее узким лицом и тонкой шейкой. Сегодня секретарша не плакала и выглядела достаточно элегантно.

Николай оказался рядом неожиданно — Олег даже не увидел, как тот подошел.

— Есть новости? — тихо спросил тот, отводя гостя подальше к машинам.

— Пока нет. А у вас? Как идет следствие?

— Мало-помалу, — сдержанно ответил Николай. — Вчера я после ресторана ездил к следователю. Между прочим, мне вернули сумку Нины.

— Нашли? Где же?

Сумка оказалась в одном из ближайших к месту наезда проходных дворов, в мусорном баке. Ее обнаружил один из жильцов, выносивший мусор. Новенькая щегольская сумка лежала на самом верху и, естественно, привлекала внимание. Денег там не оказалось — бумажник исчез. Зато все остальное оказалось на месте. Нашедший сумку сразу сообразил, что наткнулся на следы какого-то ограбления, и, проявив сознательность, не поленился позвонить в местное отделение милиции.

— Значит, украли только деньги?

— Да. Но я не думаю, что там было много денег. А так все цело, и ключи тоже. Не знаю, что и думать. Если верить вашему вчерашнему рассказу, то все это проделано для отвода глаз.

— А следователь не спрашивал вас о заявлении, которое писала Нина?

Николай как-то странно, порывисто оглянулся, будто боялся, что кто-то неслышно подкрался к ним сзади. А потом еле слышно осведомился: откуда Олег вообще взял, что было какое-то заявление? Тот оторопел:

— Как? Да ведь Нина сама ходила в милицию в прошлый понедельник!

— Это она вам так сказала?

— Конечно! Я с ней там не был, но… Но… — Он вдруг осекся. Так некстати отключенные телефоны, остановленный» будильник, ее странный уход поутру — почти бегство. А вечером — сбивчивый жалобный рассказ о том, что в милиции к ней отнеслись пренебрежительно.

„— Вот вам и «но», — грубовато заметил Николай. — Никакого заявления не было. Я и то думал — что за чепуха? Да разве Нина стала бы заявлять на меня в милицию? Сами посудите — она же ко мне вернулась! Получается, доверяла? Не считала убийцей?

— Она все равно говорила, что вы ей подозрительны! — не выдержал Олег. — Мы просто поссорились, вот она и вернулась домой!

А, да бросьте вы, — устало ответил Николай. — Это чисто семейные сцены. Сегодня доверяет, завтра нет… И так много лет подряд. Нет у следователя никакого заявления — нигде его нет. Я ждал-ждал — когда же меня об этом спросят? А потом, как идиот, сам намекнул — дескать, как быть с заявлением моей жены? Мы потом полчаса не могли друг друга понять. Слава богу, я не все им рассказал. А то бы… Вовремя спохватился!

В результате выяснилось, что Нина в милиции не была, на собственную машину жалоб не предъявляла, и о первом наезде, а также о царапинах там ничего не знают.

— Я оттуда выскочил, как из бани, — признался Николай. — Аж в глазах темно стало! Короче, она нам наврала. Так я и знал!

Олег был ошеломлен. Чего-чего, а этого он никак не мог предположить. Не была в милиции? Но ведь решилась, твердо решилась! Как она осматривала царапины на крыле, как раскаивалась в том, что сразу не заподозрила супруга… Возмущенно описывала Олегу, как пыталась убедить следователя в своей правоте. И что же получается? Лгала?!

— Вы мне не верите? — заметил Николай, впрочем, без особого огорчения. — Ваше дело, можете сами сходить в милицию и узнать. Только лишнего не говорите! И за то спасибо, что я от этой мороки избавился! А то, если рассуждать по-вашему, я главный подозреваемый.

— Но тогда… Тогда вас теперь не заподозрят… — пробормотал Олег. Он был совершенно сбит с толку и не знал — верить Николаю или нет? И все-таки склонялся к тому, чтобы поверить.

— Вот именно, — согласился тот. — Вы все про первый наезд говорили — как это для меня плохо да почему моя машина поцарапана… А теперь получается, что этого наезда как бы и не было!

— Но он все равно был! И только благодаря Нине о нем не узнали в милиции!

— Да, спасибо ей за это, — сумрачно ответил Николай. — Ну что ж, я свое слово сдержал — поставил вас в известность. А теперь…

Он сдержанно попрощался и отошел к группке ближайших родственников покойной. Потрепал по плечу Диану, потом грубовато, но в то же время бережно прижал к себе девочку. Та слегка извернулась из-под отцовской руки и снова нашла взглядом мужчину, с которым тот только что разговаривал. Олег отвернулся.

С телом он не прощался, лоб не целовал — не решился. Но к гробу все-таки подходил, и ему показалось, что Нина очень изменилась, хотя лицо не было изуродовано — во всяком случае, никаких ран не было видно. Но выражение… Точнее, отсутствие выражения. Одушевляющая сила исчезла, а оболочку он не узнавал, хотя Олегу казалось, что знал и любил это лицо. Круглый выпуклый лоб, за которым теперь не было ни единой мысли, опущенные ресницы, застывший, задранный кверху подбородок, непривычно, чужими руками подкрашенный полный рот… Олег ничего не узнавал и после очень жалел, что смотрел в лицо покойнице. Прежняя Нина исчезла, как только он взглянул на эту. У него даже не осталось ни одной фотографии — Олег не запасся материалом для воспоминаний, потому что не ожидал, что они так быстро расстанутся. Осталось только это сероватое, замершее среди белых кружев лицо. А потом — длинная колонна разномастных машин, окраинное, открытое всем ветрам кладбище, желтая глинистая яма, суета, женские слезы. И небо над кладбищем — серое, застывшее, тоже как будто мертвое.