Номад

Гуны склонились над Акселем. В их маленьких красных глазах читалось лишь одно: “Надо. Выполнить. Приказ”. Гунам не заговорить зубы, их бессмысленно просить о пощаде. Аксель понимал, что сейчас он умрет и смерть его уж точно будет страшнее, чем от тританиума.

Цепкие лапы вцепились в голову Акселя и принялись тянуть.

“Наяда”, - капитан попытался воскресить в голове образ своей любимой.

Хрусть-хрусть.

 “Нет, я не буду кричать, не буду!” - Аксель сжал зубы, отдаваясь во власть ослепительной боли.

 Через несколько секунд все было кончено. Продолжая тяжело пыхтеть, гуны удалились, неся добычу в больших мешках.

Я открыла глаза. В который раз. За сутки я побывала в десятках миров, и теперь не могла с точностью сказать, где мое настоящее тело. Это было одним из побочных эффектов НОМАДа: стирание границ личности.

В пещере никого не было. Амбассадоры вернулись, и мне предстояло много работы. Лечить раненых, воодушевлять людей, встречать уцелевших. Я вспомнила об Акселе и своем отце и мое сердце заныло. Нет, стоп, сперва нужно выяснить, что стало с джати за последние сутки.

На главной площади царил беспорядок. Возле теплиц был разбит полевой госпиталь, где сновали туда-сюда замученные врачи. Огромным усилием воли я заставила себя пройти мимо него, прямиком в командный центр.

– Мы еще живы?
– спросила я у присутствующих. В радиорубке собрались капитаны и кое-кто из гражданских. Я заметила, что многие обернулись на мой голос - должно быть, ждали пробуждения.

– Да, - Джубба сидел за пультом слежения.
– И варны тоже. Их корабль по-прежнему на орбите.

– Сколько вернулось?
– я сжала кулаки так, что ногти врезались глубоко в ладони.

Люди молчали. Капитаны отводили глаза. Гемма, которая тоже была здесь, не сдерживала слез.

Джубба, сколько?
– повторила я с напором.

– Два десятка, - отозвался Джубба.

– Мой отец?
– лишь бы голос не дрогнул.

Капитан покачал головой.

– Взвод Владыки Акрукса, капитана Тибала и капитана Акселя не вернулись, - Джубба взглянул на меня так, словно просил прощения. Но он был не виноват, никто не виноват. Да, я потеряла отца, я потеряла Акселя, но в этой пещере не было никого, кто не скорбел бы сейчас о своей потере. Мы знали, на что идем.

Несколько секунд я молчала, сжимая в кулаке ожерелье Владыки.

– Ничего, когда кочевники изменять реальность, наше прошлое тоже изменится, - сказала я, изо всех сил стараясь поверить в свои слова. Я выпрямилась в полный рост и придала своему голосу силы.
– Велением моего отца, я принимаю власть над народом джати на себя. Это была его последняя воля.

Единым жестом джати сложили ладони в молитве, и под их всеобщее молчание я надела ожерелье правителя на свою шею.

Кто бы мог подумать, что мой путь Владыки начнется с великой скорби.

Нужно было выяснить, что стало с плененными джати. Убили их варны или же… об этом не хотелось думать, но они могли стать кем угодно - от пожизненных заключенных под пытками до объектов изучения. Но проблема была в том, что у джати не было ресурсов, чтобы добраться до варнийского корабля. Оставалось только ждать, когда варны пошлют к ним гонца.

И ждать не пришлось слишком долго.

Когда это произошло в радиорубке дежурил Зосма, самый молодой из капитанов. В госпитале сейчас не хватало помощников, а в деревне то и дело сбоили генераторы - их приходилось чинить. Миссию амбассадоров тоже никто не отменял: в пещере забвения круглосуточно находился кто-то из капитанов. Подключенные к НОМАДам, они продолжать скользить по мирам в поисках избранников. В этот день там была и я.

Да, Владыке погалалось быть с людьми, поднимать боевой дух и прочее, но только датчик на виске, посылающий в мозг тета-волны забвения, мог помочь мне на время забыть о своей потере.

Голос Зосмы вырвал меня из сладких грез:

– Владыка Наяда, есть новости.

В центре наблюдения вновь царил переполох. Подойдя поближе и склонившись над экраном, я поняла из-за чего весь этот шум. По пустыне шел робот. Один одинешенек, без оружия. Его передвижения были сумбурными, словно навигатор робота вышел из строя.

– Что это за черт?!
– сказала я, вглядываясь в изображение на экране.
– Приблизить!

Это был андроид: длинные конечности, большие раскосые глаза - он явно был создан по образу и подобию джати. Вот только зачем? При виде этого существа из железных пластин и трубок мне стало не по себе. Зачем варнам понадобилось создавать механический прототип джати? Чтобы запугать нас? Воздействовать на психику?

– Я никогда не видела таких андроидов, - призналась я, рассматривая картинку, что посылали дроны.

– Никто не видел, Владыка Наяда, - сказал Зосма, не отрываясь от экрана. Он был первым, кто заметил робота и, очевидно, невероятно гордился этим.
– Он идет по направлению к Черепашьим Хребтам.

За Хребтами находился вход в наш подземный мир. Замаскированный и спрятанный так надежно, что его ни за что не найти непрошенному гостю. И все же, робот направлялся именно туда.

Я приняла решение за секунду.

– Я иду наверх.

Странное чувство своей причастности к этой одинокой фигуре в пустыне двигало мной. От волнения меня подташнивало, а руки тряслись так, над застежкой камуфляжного костюма пришлось попотеть.

Я выбежала на поверхность, когда солнце Димитри уже катилось к горизонту. Это были самые прекрасные несколько минут перед закатом, когда всю пустыню заливал золотисто-алый свет. Раньше мы любили сидеть на камнях в это время и любоваться нашим прекрасным маленьким миром, но эти времена прошли. С тех пор как варны появились на орбите Алиота, мы больше не были уверены, что завтра наступит.

Он шел навстречу. Этот джати, созданный из железа и полимеров. Преодолев расстояние, разделяющее нас, я замерла метрах в десяти.

Андроид хрипло дышал, как человек, прошедший сотню километров по пустыне и умирающий от жажды. Его светодиодные глаза были расфокусированы, а конечности дрожали от напряжения. Я напряглась и выставила вперед свое оружие: в эту секунду я могла поклясться, что передо мной стоял живой джати, вот только облаченный в механическую броню. И это мне очень не нравилось.

– Кто ты?
– грозно спросила я, направив на путника копье.

– Наяда…

Механически голос, синтетические голосовые связки… Но откуда, черт побери, он знает мое имя?