Няка

– Это яд замедленного действия. Но в ближайшие дни все должно проясниться.

Алина по-своему истолковала слова доктора. Она решила, что завтра-послезавтра начнется выздоровление.

– Потерпи еще немного, – сказала она Косте. – Скоро тебя выпишут. Я позвоню Кате и попрошу привезти тебе вещи.

– Не надо ей звонить, – буркнул Костик. – Отрезано. Я не вернусь. Скоро у меня начнется новая жизнь.

– В Москве?

– В Москве, Эмске или где-нибудь в другом месте – но новая. Долой эти ложные ориентиры, тараканьи бега, лицемерную любовь. Мне нужно дело по душе и любимая женщина рядом.

– И такая есть на примете? – улыбнулась Алина.

– Давно, – и Костя поцеловал ей руку.

Корикова ничего не ответила и перевела взгляд за окно.

– Наверно, тебе трудно меня простить, – заговорил Костик. – Но я ничего не понимал в этой жизни! Я считал, что счастье – это иметь шикарную квартиру, заседать в Эмской Раде, отдыхать на Бали и тусоваться по стрип-барам. И чтобы приблизиться к этому, я сделал ложный шаг. Женился на избалованной, безмозглой, бессердечной стерве. Что же удивительного…

– Не говори так о ней, – перебила его Алина. – Отчего же ты вдруг прозрел?

– Я несчастлив, Алин. Я потерял вкус к жизни. Меня ничто не радует, ничто не огорчает. У меня нет никаких радостей, кроме вечернего бокала коньяка и сигары. Мне неинтересно то, чем я занимаюсь. Эти бесконечные заседания, совещания… Все равно я там лишь исполнитель, статист. Светлые перспективы оказались ограничены этой лживой ячейкой, куда я вступил опять-таки против своей воли. Я раньше думал, что богатые живут очень интересной и насыщенной жизнью. И это оказалось фикцией! Я думал найти утешение в женщинах, но и в них перестал влюбляться!.. Но я не верю, что все потеряно. Если я и свернул не на ту тропку, могу же я вернуться на правильный путь? Как ты считаешь?

– Можешь. Безусловно, можешь. Но ты должен понимать, что масштабы перемен будут грандиозны. Ты готов отказаться от своего статуса, выйти из политсовета «РВС», перестать мелькать на экранах и вылететь из списка самых влиятельных?

Стражнецкий замолчал, но через пару секунд выпалил:

– О боже! Конечно, готов. Все, что ты перечислила – суета, пустота и ложь. Мы с тобой уедем в другой город… лучше на море… купим виллу… ты будешь разводить розы, а я – ставить химические опыты, выводя формулу моей мечты. Знаешь, в юности я хотел создать одно вещество… ну ладно, это неинтересно… А по вечерам мы будет ходить на набережную и прямо на виду у всех танцевать румбу. Я научу тебя… Так и проживем свои дни в гармонии и любви.

– А ты знаешь, сколько стоит вилла? – усмехнулась Корикова. – У меня нет таких денег.

– Зато они есть у меня. Вернее, будут.

– Откуда?

– Ну, мы с амебой кое-что нажили. Да еще один проектик намечается…

– Боже, ты говоришь о новой честной жизни и тут же рассказываешь мне, как «обуешь» жену при разводе. Ты сам-то понимаешь, что неисправим? И неужели ты думаешь, что я соглашусь выйти замуж за человека, оставившего на бобах жену и детей?

– Но это вынужденный шаг. А потом мы с тобой заживем очень счастливо…

– Согласившись на это, я подпишусь под приговором себе самой. Потому что, когда спустя энное количество лет под бульдозер твоей рефлексии попаду уже я, ты точно так же откажешься от меня, а свою якобы любовь назовешь ошибкой… Как тебе можно верить?

Вне себя от возмущения, Алина вырвала у него руку и отошла к окну.

– Какая ты чистая, порядочная, – донеслось ей вслед. – А я действительно глубоко порочный и заблудший человек. Ориентиры напрочь сбиты. Видишь, я даже не могу отличить черное от белого, добро от зла… Но ведь ты поможешь мне? Только с тобой я смогу стать другим… вернее, самим собой, только настоящим… Если ты скажешь «нет», лучше мне сдохнуть здесь и не мучать ни себя, ни людей…

Обливаясь слезами, Алина приблизилась к его постели.

– Костик, милый, – она торжественно взяла его за руки. – Если я нужна тебе, я буду с тобой. Только не делай больше ничего нечестного и подлого. Уйди из этой лживой, лицемерной партии… брось свою продажную газету… оставь все жене и детям… Поверь, без этих жертв новую жизнь тебе не начать. Да и не жертвы это… ты сам поймешь, как хорошо тебе станет без всех этих бирюлек…

Глаза Кости влажно блестели. Он поцеловал сначала одну Алинину руку, потом другую.

– Ты святая, – прошептал он.

* * *

В понедельник с утра пораньше Зина отправилась в клуб. Поскольку главный редактор взяла административный по семейным обстоятельствам, Рыкова решила, что и ей в редакции делать нечего. Тем более, на носу у нее свадьба, и дел невпроворот. За каких-то четыре дня ей нужно похудеть еще на три килограмма, покрасить волосы, сделать маникюр, педикюр и пилинг всего тела, нарастить ногти и хотя бы пару раз посетить солярий.

– Вот это пассаж, – застыла она на пороге тренажерки, увидев, что Кирилл занят с Катюшкой. Распластавшись на фитболе, она пыталась поднять туловище. Инструктор держал палец на ее животе, контролируя сокращение мышц пресса. Стражнецкая хихикала и не спешила принимать вертикальное положение, неуклюже елозя спиной по шару. Кирилл стоял рядом с сугубо деловым выражением лица.

Зина зашнуровывала кроссовки, как вдруг в раздевалку влетела Стражнецкая.

– Он у меня поплатится за свою холодность! – шипела она. – Из-за мимолетной вспышки похоти разбить мое семейное счастье, принести чудовищные страдания моему любимому мужу! Теперь-то я не сомневаюсь, что из-за этого он и покончил с собой!

– Чего-чего? – подобная трактовка болезни Костика не приходила Рыковой в голову.

– Да я сразу поняла, это неудавшийся суицид. Какие могут быть синявки в апреле? Пусть делают дуру из кого-нибудь другого.

– Но с чего бы этому гладкому и душистому цинику сводить счеты с жизнью? – скептически поинтересовалась Рыкова.

– Как с чего? Он понял, что моим сердцем завладел другой, что он навсегда теряет меня…

– Да, все сходится, – усмехнулась Зина. – Поздравляю, Катенок, ты стала настоящей фам фаталь.

Катюшка польщенно заулыбалась, а Рыкова задумалась. Интересная, черт возьми, версия. В последнее время Стражнецкий действительно пребывал в какой-то депрессии. Все-то ему было скучно, все обрыдло… Даже когда она намекнула ему на возможное счастье с Алинкой, он минут пять сидел, как истукан. Может, он и правда принял яд? Далеко ходить не надо – под рукой собственная лаборатория. Химичь что душе угодно…

– Но это же ерунда какая-то, – пробурчала Зинка себе под нос. – Травиться за месяц до выборов, когда тебя вот-вот допустят к кормушке с сочным фуражом?

Внезапно ее осенила другая идея. А, может, к суициду его подтолкнула не столько депрессия, сколько огромный грех, висящий на его душе? Например, убийство? То-то он перепугался, когда она блефанула насчет дневника, в котором Кибильдит якобы описала его художества. С мотивом, правда, непонятно, зато все ясно со средством. Это какая-нибудь отрава собственного производства. Точно! Как она раньше не догадалась! Так вот ты какой, загадочный бизнес Кости Стражнецкого. Подпольная торговля чудодейственными микстурками. Которые он сбывал через кого? Ясен пень, через Ревягину и, возможно, Казаринова! И сейчас она эту тему провентилирует.