Няка
Шрифт:
Как только жених ушел в ванную, Рыкова набрала номер Колчиной.
– Детка, сегодня будь готова принять доцента Павла. Это ученый с большим будущим. В недалеком будущем ему прочат Нобелевскую премию за его революционную, высокоточную методику оплодотворения.
– Зиночка, прости, но я не смогу его принять. Я…
– Это еще что за новости?
– Я только что сделала тест и… все произошло, как мы хотели! У меня в пузике завелась хорошенькая лялечка!
– Прелесть какая, – процедила Рыкова. – Ты уверена, что тест не бракованный? Я на твоем месте для верности приняла бы
– Первый раз слышу про бракованные тесты.
– Дитя мое, как ни крути, а контрольный выстрел необходим. Надо закрепить блистательный триумф слаженного труда коллектива ученых.
– Хорошо, пусть приезжает…
На следующее утро Зинка покатила к Кориковой, которая по-прежнему несла вахту возле Стражнецкого.
– Молодец, пасешь добычу, – подмигнула она подруге, которая от невероятной усталости говорила и передвигалась, как сомнамбула. – Будь другом, покажи Костику одну фотку. Сейчас я тебе сброшу ее на мобильник.
– Зин, человек очень болен. Может быть, он умирает.
– Именно поэтому никак нельзя допустить, чтобы он унес эту тайну с собой в могилу!..
Вечером, выбрав подходящий момент, Корикова показала больному портрет, присланный ей подругой.
– Кто это? – Стражнецкого аж подбросило. – Алин, откуда у тебя фото этого человека?
– Ты его знаешь? Кто это?
– Это… это… – и Стражнецкий упал на подушки.
Катюшка неслась по коридору токсикоцентра.
– Как вы смели уморить моего мужа? – ворвавшись в ординаторскую, напустилась она на врачей. – Позавчера он шел на поправку, я видела это своими глазами! И вот за какой-то день вы сделали из него овоща. Убийцы в белых халатах!
Ее переместили в процедурную и вкатили сильную дозу феназепама. Катюшка что-то долго бубнила себе под нос, пока через четверть часа бухтенье не сменилось храпом.
В среду вечером состояние Стражнецкого резко ухудшилось. Он потерял сознание, потом опять пришел в себя, но был явно неадекватен. Он не понимал, кто он и где находится, то и дело порывался вскочить с постели, но тут же, обессиленный, падал на простыни. Потом он забылся и начал городить несусветное:
– Коррупционное жулье… Драный фламинго… Дайте зеркало… Это мои миллионы!
– Как неосторожно, – шепнул коллеге врач со значком партии «РВС» на груди.
– Хоть сейчас он может сказать правду, – мрачно пошутил тот.
– А, пусть говорит. Все равно не жилец. Печень почти отвалилась.
К утру четверга Костик впал в кому. Его обвешали датчиками. В палате, помимо Кориковой, постоянно дежурила медсестра.
– Доктор, ведь он был почти здоров! – плакала Алина в кабинете завотделением. – И такое внезапное ухудшение…
– Я говорил вам, что его судьбу решат ближайшие дни. Пятые-шестые сутки – решающие при отравлении пурпуксином. Разрушающее действие токсинов достигает апогея.
– Но есть хоть маленькая вероятность, что он выживет?
– Разве что очень маленькая, – вздохнул доктор. – Я работаю в токсикологии двадцать лет, и на моей памяти после такого отравления выжило лишь пятеро.
Услышав об ухудшении состояния
Костика, Рыкова в расстроенных чувствах прикатила к подруге.– Надеюсь, недомогание Стражнецкого – это не повод, чтобы не явиться на мою свадьбу? – поставила она вопрос ребром.
– Как ты можешь! – у Алины уже не было сил возмущаться. – Его жизнь висит на волоске…
– Понимаю, понимаю… Но ничего, выкрутимся, женим на тебе кого-нибудь другого. Я с Мишей поговорю, у него наверняка есть друзья…
– Да ты бредишь, Зин! Я его люблю! Понимаешь ты это? И никто другой не сможет мне его заменить. Господи, за что мне эти испытания?..
– За то, что втрескалась в подонка и убийцу, – пригвоздила подругу Рыкова.
– Убийцу? – Алина вмиг перестала плакать и застыла с полуоткрытым ртом.
– Не хотела тебя расстраивать, – неохотно сказала Зинка, – но, похоже, что твой рыцарь прекрасного образа укокошил свою молоденькую любовницу.
– Это твои домыслы или установленный факт?
– Мои домыслы всегда в итоге становятся установленными фактами, – самоуверенно объявила Зинка. – Но надо признать, что следы совести в его организме все же присутствуют.
– Не говори загадками, сейчас не время…
– Он покарал себя сам, – подняв палец кверху, пафосно произнесла Рыкова. – Не смог жить с грехом на душе и сожрал синявку.
Алина истерически рассмеялась. Зинка холодно наблюдала за этим, ожидая, пока подруга справится с эмоциями. Но Корикова не унималась. Хохот душил ее, словно щекотал изнутри. Не в силах устоять на ногах, она присела на корточки и согнулась вдвое.
– Хорош гнуть из себя припадочную, – бросилась к подруге Рыкова. – Нашла время биться в корчах!
Но Алину продолжало колотить. Да так сильно, что ее плечи то и дело выскальзывали из цепких рук Зины.
– Да что же это за напасть? А врачи как назло разошлись бухать и трахаться! – заорала Рыкова. – Эй, на помощь!
В этот момент дрожь прекратилась, и Алина повисла у нее на руках. Она была без сознания.
– Не может быть! – Рыкова сошла с весов. – Сегодня уже четверг, а я сбросила всего полтора килограмма. Нужно что-то делать.
Не позавтракав, она начала собираться в «Аполло». Ей очень хотелось пить, но она запретила себе даже смотреть в сторону графина. Еще не хватало за два дня до свадьбы разбухнуть, как квашня в кадке! Пара глотков – и хватит.
– Кир, а ну признавайся, пройдоха, в своих грешках, – напустилась она на Казаринова, едва переступив порог клуба. – Чем ты меня кормишь вместо настоящих корректоров? Смесью талька с клубничной жвачкой?
– Корректоры как корректоры, – развел руками тренер.
– Тогда почему за последний день я не потеряла ни миллиграмма? Это вот что за неснижаемый остаток? – она оттянула кожу у себя на боку.
– Метаболизм уже откорректирован донельзя, и твой организм не желает отдавать ни жиринки, – заулыбался Кирилл. – Успокойся и остановись на достигнутом.
– Это стратегия лузера!
– Но я правда не знаю, чем тебе помочь. Давай попробуем удлинить аэробную часть тренировки. Но предупреждаю сразу: моментального эффекта не жди.