Няка

Пресловуцкая бросила на нее косой взгляд:

– Я бы поверила вашим сказкам про похудение, если бы платье было вам велико. Но ведь оно мало. Где же логика?

Все трое в растерянности замолчали. Наконец, Рыкова через силу выдала:

– По правде говоря, ваше платьице прелестно. Я хочу влезть в него во что бы то ни стало. Поэтому я беру социалистическое обязательство похудеть к свадьбе до 50 килограммов.

– Ни в коем случае! – взмахнул рукой Миша. – И если оно тебе не влезает…

– Чушь! Я просто пошутила. Оно мне мало совсем чуть-чуть.

* * *

Алина сидела в кабинете главврача больницы скорой медицинской помощи. За эту ночь ее вдоволь поболтало на адреналиновых качелях. Когда ей сказали, что в реанимации находиться нельзя, она разревелась. Когда Петр Сергеевич позволил ей посидеть на стуле у входа в Костину палату, но не приближаться к его постели, у нее к сердцу подступила теплая волна благодарности. Полчаса она провела в почти счастливом тумане, прислушиваясь к тихому жужжанию прибора гемодиализа.

Из этого состояния ее вывел писк аппаратуры. Она бросилась в коридор, но навстречу ей уже спешили два реаниматолога. Им на пульт поступила информация, что слабость дыхательной деятельности пациента достигла критической точки. Алина как во сне смотрела на быстрые слаженные действия медиков и почему-то не верила, что Костя умирает. Этого просто не могло быть. Это было бы чудовищной несправедливостью по отношению к ней. Спустя много лет ничего не значащих фраз он, наконец, пришел к ней, чтобы сказать что-то важное. Нет, этому не должно помешать ничто!.. Либо же она совсем ничего не понимает в этом мире.

В пять утра она опять подскочила на стуле – у Кости ослаб пульс. И снова врачи посуетились, вкололи то, другое – и сердце заработало. Алине очень хотелось спать и вместе с тем невозможно было уснуть. Она просидела до восьми утра с широко открытыми глазами, уставившись на костин нос, пока в палату не вошел главврач Петр Сергеевич.

– Алиночка, пойдем кофейку попьем.

– Петр Сергеевич, спасибо вам огромное за все, – встрепенулась Алина. – Только бы Костя был жив…

Главврач посмотрел в окно и ничего не ответил.

– Он ведь будет жив? – допытывалась Алина. – С ним ведь ничего страшного? Просто выпил вчера лишнего…

Петр Сергеевич, приобняв, поднял ее со стула и увлек за собой. Заперев кабинет на ключ, он сам сварил кофе на плитке, замаскированной в шкафу. Потом, чуть помедлив, открыл другую дверцу, достал бутылку коньяка и плеснул в оба бокала.

– Я не пью, Петр Сергеевич, – безучастно сказала Алина.

– Я тебе прописываю это как лекарство.

Алина сделала медленный глоток.

– Что, все так плохо? – наконец, спросила она.

– Извини, конечно, за прямоту… но он тебе кем приходится?

– Никем.

– А зачем тогда…?

– А, это…. Ну, я его люблю.

– Сейчас к нему рвется законная супруга. Пока я отбил ее атаку. Не сомневаюсь, что будет задействован административный ресурс… Тебе лучше отсюда уехать.

– Я не уеду, – глухо сказала Алина.

– Тебе надо подумать о его и о своей репутации. Если жена все узнает…

– Ей нечего узнавать. Я же сказала: он мне никто. Мне не нужно ничего, только бы он остался жив. Скажите прямо: есть надежда? Не беспокойтесь, я умею держать себя в руках.

Петр Сергеевич забарабанил пальцами по столу.

– По правде говоря, надежды мало, – врач искоса глянул на Алину, оценивая ее реакцию. – Он в таком состоянии, что в любой момент может впасть в кому. А там, сама знаешь, и на 15, и на 20 лет можно задержаться.

– Неужели это все из-за вчерашней попойки?

– Первоначальный диагноз был – алкогольная интоксикация. Но мне только что пришел анализ из лаборатории…

– Что там? – вскочила с места Алина.

– Алкоголя в крови много – это да. Но 2 промилле – это не критично.

– Извините, но он лыка не вязал и отрубился прямо под моей дверью!

– Алкоголь тут ни при чем, Алиночка. Вернее, алкоголь выступил синергистом сильнодействующего токсина – предположительно, растительного происхождения. Уровень билирубина превышен… выраженная коагулопатия…

– Петр Сергеевич, давайте попроще, прошу вас, – взмолилась Алина.

– В общем, он отравился чем-то неизвестным, а алкоголь усилил токсическое действие яда на организм. Пока мы не можем понять, что это за яд. Соответственно, не можем назначить и антидот. Через полчаса здесь будет консультант из токсикологии. Возможно, он сможет прояснить картину.

– Но чем он мог таким сильным отравиться?

– Чем-чем, – задумался Петр Сергеевич. – Грибы, к примеру, он вчера не ел?

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли ее.

– К вам Екатерина Николаевна Стражнецкая, – шепнула медсестра.

Доктор вопросительно глянул на Алину, но та молчала, упрямо глядя перед собой. Петр Сергеевич махнул медсестре рукой:

– Зови!

С пыхтеньем и стонами в кабинет, переваливаясь, вошла Катюшка и сразу же бросилась к главврачу:

– Что происходит? Почему моему мужу не оказывается высокотехнологичная помощь? Почему меня, самое близкое и дорогое существо, не пускают к нему в палату? Зато для представителей желтой прессы у вас всегда открыты двери, – кивнула она на Алину. – Имейте в виду, я против каких-либо публикаций! Не смейте спекулировать на нашем горе!

– Алина Викторовна присутствует здесь не как журналист, а как мой давний друг, – попытался выгородить Корикову главврач.

– Петр Сергеевич, не надо, – вышла из ступора Алина. – Я сейчас сама все объясню Кате.

И она вкратце изложила историю появления Кости у нее на пороге и его дальнейшей транспортировки в больницу.

– Но почему он пришел к вам? – подозрительно спросила Катюшка. – Вы… вы его любовница?

– Нет, – голос Алины прозвучал не совсем уверенно.

– Зачем вы врете? – плаксиво выдала Стражнецкая. – Мужчины не приходят к женщинам на ночь глядя просто так.

– Я не вру, – и сделав над собой усилие, Алина призналась: – Мы давно расстались. Как только он женился на тебе.