Общий враг

На успешную атаку Аль-Бахмара он ответил уходом назад и таким же быстрым возвращением на короткую дистанцию. Этому приему он научился на ринге у кого-то из своих бойцов. Противник думает, что ты увеличиваешь расстояние, уходишь, а ты делаешь все ровным счетом наоборот, совершаешь непредсказуемое, нелогичное, рвешься в ближнюю зону, подходишь буквально вплотную, на такую дистанцию, что у ошеломленного врага нет ни времени на реакцию, ни места для маневра. Вот и в этот момент все произошло именно так.

Аль-Бахмар по первой реакции русского решил, что выиграл несколько секунд передышки, однако спустя мгновение тот оказался совсем не там, где должен был быть. А его нож снова оказался в правой руке. Точнее – только рукоятка, вплотную приставленная к его животу. А все лезвие… Внутри. Изо всех оставшихся к тому моменту сил он ударил Сергея ножом в спину. Но лезвие разочарованно скользнуло по плотному кевлару и выпало из рук.

Из рваного рта полковника пошли пузыри. Дыхание стало хлипким, мокрым, но Аль-Бахмар почему-то не мог упасть. Он висел на лезвии, глубоко вошедшем ему в живот. Их глаза встретились. Бойченко искал этого взгляда, следил за кровавой маской, в которую превратилась физиономия врага, взгляд же иракца блуждал и куда-то уплывал. Меж кровавых пузырей и сгустков крови просочился невнятный хрип, похожий на слова «Аллах акбар», но был тут же залит кровяной пеной. Руками Аль-Бахмар пытался удержаться за Бойченко.

– Кто нас сдал?

Взгляд иракца на мгновение приобрел осмысленность.

– Кто нас сдал? Говори!

– Очень хочешь узнать? – неожиданно четко произнес полковник, вытолкнув языком кровяной ком.

– Кто нас сдал?! – свирепел Сергей.

Наджибу показалось, что вопрос задал не тот, кто его только что убил, а страшная, немая чернота, что начала сгущаться вокруг него. Она, эта чернота, окутала его со всех сторон, но решила еще помучить. Она разъедала его, слово кислота, медленно и неотвратимо, не давая умереть сразу, продолжая эту невероятно мучительную, кошмарную пытку. Ей надо было знать ответ на вопрос.

– Кто нас сдал?!

Небытие уже проникло в него, растворяло его сознание в себе, чернота держала крепко, ни на секунду не расслабляя хватку.

– Кто нас сдал?!

Аль-Бахмар что-то едва слышно шептал, с трудом шевеля уже чужими губами. Как-будто даже не он сам отвечал на вопрос, а кто-то другой это делал за него. Темнота неожиданно разразилась яркой вспышкой и все кончилось.

12 часов 27 минут

Штурмовики набрали скорость и стали снижаться. Стрелки приборов и прочие индикаторы шевилились словно живые. Оба пилота, ведущий Энди «Гарпун» МакФин и ведомый, Йен «Хэллбой» Таккер, ощущали, что их крылатые машины сами будто подобрались, напряглись в ожидании броска.

– Тридцать секунд…

…

– Двадцать секунд…

Земля приближалась быстро. Обоим пилотам прекрасно был виден серый плоский прямоугольник крыши бункера. МакФин перевел взгляд на монитор, показывающий цель в инфракрасном диапазоне. Изображение было очень контрасным, практически черно-белым, без полутонов. Именно так смотрели на мир четыре бомбы, висящие под крыльями. Их электронные, неморгающие глаза отчетливо видели около десятка маячков, разбросанных по крыше строения и мигающих как рождественская гирлянда. Изображение тепловых маяков накладывалось на цифровую карту местности. Координаты цели точно совпадали с центром пятна из «светлячков».

– Десять секунд…

Дракон, нарисованный на носу ведущего самолета, еще сильнее оскалил свою клыкастую морду.

– Сброс.

Собственно, команды, отдаваемые майором, были лишними. Напичканные компьютерами самолеты сами могли прекрасно справиться с задачей – отдать приказ на сброс в точно, до сантиметров и секунд, рассчитанной точке пространства – времени.

Сначала две толстые, стального цвета тушки синхронно отделились от элементов подвески ведущего штурмовика. Через долю секунды вторая пара бомб ушла вниз из-под крыльев, провожаемая взглядом лейтенанта Таккера.

– Е-мое… – Павел вскочил на ноги, когда над головами прокатился уже знакомый рев двигателей «А-10».

Леонид, похоже, ждавший этого момента, выскочил на пару шагов вперед и привычно смотрел на происходящее через видоискатель и снимал, как «где-то там» падают четыре бомбы, единственная задача которых – пробить толстые бетонные стены и взорваться внутри. Самолеты, как и после первой, «пустой» атаки, взмыли вверх и разошлись вправо-влево, с треском рассеивая в небе термоловушки.

В эту секунду до тех, кто наблюдал за происходящим, докатился первый тяжелый удар. Плоская крыша бункера пошла волной, дернулась вверх, словно удивленные брови и превратилась в черный фонтан камней и осколков, взметнувшийся в воздух на несколько десятков метров. Но это было еще не все. За первым ударом, вибрации которого еще не растворились в пространстве, тут же последовал второй, еще более мощный и тяжелый, будто совсем рядом в земную твердь со всего размаха ударил молот Тора.Содрогнулось все вокруг. Ударная волна, качнувшая мир, с нервической дрожью промчалась под ногами, а потом уже плотный и тугой ветер, заряженный пуском, словно мелкой дробью, толкнул людей в грудь, заставив отступить на шаг назад и зажмуриться. Заложило уши. Бункер, точнее – какие-то его части, снова подкинуло в воздух, но уже не так высоко. Облако пыли стало растекаться в разные стороны. Будто бы серая медуза, оно расползалось по улочкам, окружавшим уничтоженный объект, стараясь быстрее покинуть это проклятое место. Мягкие пыльные шары не катились, а текли между домов, росли, пухли. Но силы этого фантастического существа быстро растаяли, и оно смиренно потухло, улеглось, не добравшись до зрителей… С тихим шорохом и каким-то осторожным стуком посыпались с неба гравий и мелкие камушки, среди которых хорошо выделялись матово-серые, с острыми краями, осколки бетонных стен.

Надя, будто подкошенная, упала на колени. Она ладонями закрыла рот, но ее тихий и трагический стон было невозможно удержать. Широко раскрытыми глазами девушка, практически не мигая, смотрела вперед, туда, откуда ждала появления человека, ставшего для нее дорогим и единственным. Но все ее надежды были разрушены. Они рухнули окончательно и бесповоротно вместе с глухими к мольбам и просьбам, толстыми и холодными стенами. Хвостик из волос, перетянутый резинкой, вздрагивал вместе с рвущимися наружу рыданиями. В этот момент Наде казалось, что был разрушен не только бункер, бывший их домом два последних дня. Рухнул весь мир. Будто свалился тяжелый занавес, за которым, вместо ожидаемой прекрасной, интересной жизни, с ней и Сережкой в главных ролях, оказалась даже не темная сцена, а невообразимо огромная, непроглядная, кошмарная, черная пустота…

Капитан наблюдал за происходящим со своего места в командирском «Хаммере» и после того, как облако пыли осело, потянулся за микрофоном.

– Подтверждаю уничтожение цели, – коротко доложился офицер по рации. Снаружи доносились возгласы радости. Солдаты приветствовали бомбежку и не скрывали эмоций, похлопывая друг друга по плечам.

– «Дельта-лидер», выдвигайтесь. Ждем вас в «Лоялти» – поступил долгожданный приказ командования, ретранслированный радистом роты «Альфа».

– «Дельта» выдвигается в «Лоялти», – подтвердил Майкман, после чего с улыбкой повернулся к сержанту, стоявшему рядом. Дверь броневика была открыта, и подчиненный слышал приказ.

– Собирай людей, сержант.

Опытного бойца подгонять было не нужно.– По местам, парни! Быстро! Шевелите своими задницами!

– Надюш… – Леонид присел на корточки рядом с девушкой, – Надюш… Пойдем. Надо ехать.

– Это вы его убили… Вы все его убили… – раздалось в ответ, – я вас всех не-на-ви-жу…

– Пошли, девочка, пошли, – оператор помог Наде подняться на ноги, и та сделала несколько неуверенных шагов в сторону автомобиля.– Ленечка, он же там остался… – с мольбой в голосе и невыразимой мукой в глазах она взглянула на коллегу. Тот опустил взгляд, чтобы удержать в себе собственные эмоции.

Когда все заняли места в машине и водитель уже был готов тронуться с места, оператор обнаружил, что с ним нет его сумки. Леонид вытянул шею и выглянул в окно, упершись лбом в толстое стекло и скосив глаза влево. Туда, назад, где парой минут ранее успокаивал рыдающего руководителя проекта. Ну, так и есть. Видимо, положил ее на землю и забыл… Вон она, родная, лежит.

– Стойте! Погодите!

Солдат, сидящий за рулем, убрал ногу с педали газа и, обернувшись, с явным неудовольствием посмотрел на беспокойного пассажира, сопроводив свои действия комментарием, вольный перевод которого звучал как «Какого, на хрен, хрена?»

Практически те же слова прозвучали из уст сержанта, который сидел в следующей, замыкающей колонну машине, когда он увидел, что дверь впередистоящего «Хаммера» распахнулась и из нее вылез один из этих неугомонных русских.

– Он что, не все снял, что ли? – задал вопрос водитель сержантского броневика, увидев в руках Леонида его верную подругу – камеру.

– Да они все какие-то долбанутые, эти журналисты. Пулю хотят схлопотать, – процелил, наблюдая за оператором, сержант, – что ты возишься, придурок… Давай обратно уже, поехали!

Леонид, подхватил сумку за широкую лямку и забросил ее на плечо. После чего, повинуясь непонятному порыву, поднял объектив камеры и прижался глазом к мягкому резиновому обрамлению видоискателя. Большой палец автоматически лег на пупырышки кнопок. Тихий щелчок – и красный кружок, появившийся в правом верхнем углу экрана видоискателя, показал, что пошла запись. Леонид сам не понимал, что его заставило это сделать. Он просто стоял и снимал. Он чувствовал, что ему надо еще несколько секунд. Что он хотел увидеть, вглядываясь в зернистое изображение на маленьком экранчике видоискателя? Оператор не знал.

Над улицей плыли рассеивающиеся остатки пыльного облака вперемешку с растрепанными и полупрозрачными языками сизого дыма от догорающего пожара. Окончательно выглянувшее, наконец, солнце, до этого момента прятавшееся за оранжевой пеленой пыли, быстро разогрело воздух, и его теплые потоки подхватывали сиротливые перья дыма, унося их куда-то вверх и в сторону. Дрожащее марево, многократно усиленное камерой, будто превратило окружающее пространство в мираж. Леонид пытался запомнить эту картину, словно прощался с Багдадом навсегда. Он уже готов был опустить камеру, как заметил в этом жарком, непрерывно и неустанно текущем мареве какое-то непонятное, странное движение. Он приблизил изображение до максимума и камера чуть не выпала у него из рук. Серый, как призрак, в качающихся волнах горячего воздуха, делающего его совсем похожим на бесплотный дух, в конце улицы стоял Сергей Бойченко, тяжело привалившись к стене дома. В первый момент Леонид просто не поверил своим глазам. Оператор убрал камеру и, прищурившись, посмотрел в конец улицы, будто намеревался разглядеть фигуру невооруженным глазом. Он снова прижался к видоискателю, но никого уже не увидел.

Сзади раздался очередной вопль. Впрочем, крики и не прекращались – из турели орал что-то матерное пулеметчик, а из открытой двери кричал Павел. Тоже что-то малоцензурное. Но Леонид их попросту не слышал. Когда он увидел в кадре человека, он перестал реагировать на внешние раздражители. Оператор поднял камеру и снова вгляделся в изображение. Никого. Наверное, решил он, это действительно был мираж. Показалось. Игра света и тени. Жестокая, но… Несморя на жару, мужчину обдало странным холодом. Стоп. У него же идет запись! Можно посмотреть! Леонид остановил съемку и, с трудом попадая дрожащими пальцами по маленьким кнопочкам на панели управления, «вернулся» на минуту назад. Если это обман зрения, – мысли скакали в голове бешеным табуном, – если мне показалось… Вот. Да. Леня нажал паузу и вперился в экран.

– Лёня, твою мать! Быстро в машину! Мы уезжаем! – надсаживал глотку Павел, – уедем же без тебя!

– Чего он делает? – обернулся с переднего сиденья Родион. – Куда это он?!

Оператор, вместо того чтобы забраться, наконец, в салон машины, не особенно аккуратно положил свою камеру на землю и побежал в противоположную сторону.

– Да чтоб тебя! – Павлу не оставалось ничего другого, как выбираться из автомобиля и броситься следом, – Леня, ты что, перегрелся что ли?

Леонид ничего не слышал. Тяжело дыша, он бежал вдоль улицы. Пару раз он споткнулся, наступив на острые камушки. Оператор не оборачивался, но в какой-то момент ему показалось, что сзади его кто-то догоняет. Но Леонид решил, что это не чьи-то шаги, а просто кровь стучит у него в ушах. Вот тут. Тут.

– Ты живой?!

Сложно было представить, что это был Бойченко и что он был жив. Его, попросту, трудно не узнать. Леонид даже поразился тому, как он с такого расстояния, хоть и с помощью оптики, разглядел в мельком увиденном силуэте знакомые черты. Весь, с головы до ног, покрытый толстым слоем пыли, полулежащий, полусидящий возле обломка стены, Сергей не подавал признаков жизни. В нескольких местах сквозь пыльную корку на его одежде пробивались бурые пятна. Было очевидно, что это кровь, но не понятно, правда, чья. Руки были изодраны так, что Леонид подумал было что на руках у Сергея старые, прохудившиеся перчатки. На лице кое-где застыли потеки крови, а правый глаз скрывала набухшая гематома. В голове оператора промелькнула страшная мысль, что он опоздал, как вдруг лежащий кашлянул и застонал.

– Сережка… Сережка!

На колени рядом с раненым бухнулась Надя. Она вытащила из кармана курточки пластиковую бутылку и, вылив себе в ладошку немного воды, стала осторожно смывать грязь с лица Сергея. Тот дернулся и слегка приоткрыл глаза.

– Сережка, родной мой, я думала, что ты… что ты…

Голос девушки дрожал, она была не в состоянии произнести страшное слово. Курочкина всхлипывала и продолжала обтирать мокрыми ладошками лицо Сергея, стараясь не расплакаться по-настоящему.

– Помирать… команды… не было… – просипел тот в ответ.

Леонид обернулся и посмотрел туда, где оставались машины. К ним спешили еще трое человек. Одним из бегущих был Павел, он нес в руках его камеру.– Санитар! – заорал им оператор и что есть силы замахал руками, – нам нужен санитар!

Всю дорогу до «Лоялти» Надя держала Сергея за руку, будто боялась, что он снова куда-то пропадет. Бойченко разместили в грузовом отсеке одного из броневиков и пол-дороги, не обращая внимания на тряску и ухабы, над ним колдовал медик роты «Альфа». Ко всеобщему удивлению, у Сергея, чье спасение все оценили как самое настоящее чудо, серьезных ран не было. Только сильные ушибы и порезы мягких тканей. Это если не считать существенной контузии… Спецназовец пришел в себя довольно быстро и даже попытался воспротивиться капельнице, которую санитар поставил ему сразу же, как только его подтащили и загрузили в машину, но Курочкина мягко удержала Бойченко, и тот сдался на милость победительнице, позволив ей самой держать прозрачный пластиковый пакет. Только теперь, оставив где-то позади разрушенный до основания бункер, заваленное навсегда непроглядно черное подземелье, Сергей понял, как он устал за последние дни.

Вдруг машину подбросило на каком-то ухабе и резко заныли раны, боль волной докатилась до распухшего глаза. Будто откуда-то из мглы прошлого выпрыгнули несколько жестоких пираний, несколько злобных призраков и вцепились в него, больно ударили, немилосердно ткнув в самое больное место. Это память, окончательно очухавшаяся от контузии, позволила себе напомнить о последних словах иракского полковника, которые тот успел сказать перед тем, как провалиться в черную сердцевину стального цветка, хищно раскрывшего свои лепестки в ожидании жертвы.

– Сережка, тебе больно, Сереж… Ты так резко побледнел… – наклонилась над ним Надя.

Внимательный взгляд на пострадавшего бросил и санитар, но Бойченко, слегка улыбнувшись, показал, что у него все в порядке и беспокоиться не о чем.– Нет, Надя, все в порядке. Просто дорога такая… Неровная.