Общий враг

– С возвращением!

Возле консульской машины группу встречал Коровин.

– Привет, – поздоровался за всех Бойченко, – давайте без долгих разговоров, поехали уже, а?

– Не, я не понял, – Василий Федорович оглядел не сильно радостные лица вернувшихся, – чего случилось-то?

– Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо… – Сергей закинул в багажник вещи группы. Оператор камеру, конечно, не отдал.

– Ну ладно, – консульский работник быстро «царапнул» взглядом Бойченко, – потом расскажете. Рассаживайтесь. Ехать недолго. Минут пять-семь.

– Записи у нас забрали, – объяснила ситуацию Курочкина, захлопнув за собой дверь.

– Хех… – усмехнулся Коровин, заводя двигатель, – понятно… Вообще, такое бывает. Заберем мы ваши записи, не боись. У вас же все было официально, чин по чину, согласовано. Не переживай. Только вот, сколько ждать придется, пока вернут… Это я не знаю. Но, как официальное лицо, обещаю оказать всяческое содействие. А чего, кстати, забрали-то? Не должны были, вроде.

– Стреляли… – коротко объяснил Павел.

– А, ну тогда – да. Тогда все верно. Ежели чего вокруг вас случилось и было вами снято – будьте уверены. Заберут. Но вернут.

– Успокоили вы нас, Василий Федорович… – Сергей ободряюще приобнял девушку, – а то Надя уже решила, что ее с работы уволят…

Курочкина даже осторожно улыбнулась, поверив в то, что ситуация с записями разрешится благополучно.

– Куда мне за машиной-то ехать? На базу?

– Машина ваша… э-э-э… сломалась, – подал голос Леонид.

Бойченко улыбнулся.

– О как! И сильно разбили? – Коровин выруливал на дорогу. – Опять мне ее чинить, что ли?

– Ну, там история такая… Сначала Сергей ее стукнул об стенку.

– Так… – Коровин вздохнул, – бампер, да? Радиатор? Фары?

– Потом в нее попало несколько пуль.

– Ну-у-у… – неуверенно протянул Коровин, – кузовные… Покраска… Салон как?

– Гранат с десяток взорвалось…

Коровин, не мигая, смотрел вперед.

– И под конец ее добила авиаиция. «Omni aorta cadunt», как говорил Саллюстий, или «Все, что возникло, гибнет…»

– Это вы называете «стреляли», да? – Коровин побагровел. – Издеваетесь? Да с меня пять шкур за транспорт спустят! Мне лишних средств не выделяют, ясно? Я что, за свои деньги чинить буду? А! Там уже нечего чинить, я понял! Даже в металлолом не возьмут! А вот я счет вашей компании выставлю! Вам был отдан автомобиль в пользование – с вас и спрос. Вот так вот.

После этой тирады Надя побелела, будто бы даже усохла, уменьшилась в размерах и, смирившись с неизбежным, обреченно прошептала:

– Ну все. Теперь точно уволят…

Бойченко коротко и жестко хлопнул ладошкой по затылку сидящего за рулем Коровина. Тот аж ойкнул от неожиданности.

– Машину ты, Коля, давал мне. С меня и спрос. А группа тут ни при чем, ясно?

– Знаю я, Сережа, какой с тебя спрос… – прошипел Коровин, потирая ушибленное место.– А раз знаешь, то и заткнись.

Оказавшись за стенами российского представительства, все первым делом, по очереди, отправились в душ. Смывать с себя пыль и гарь, которыми пропитались за те неполные, но очень долгие три дня. Коровин уволок Бойченко к себе в кабинет, требовать подробнейшего отчета о произошедшем, особенно упирая на уничтоженную автомашину и утраченное оружие.

– Оружие, – распалялся Николай Петрович, и его вопли разносились по коридорам консульства, – ты оставил врагу!

– Слушай, Вася, ты не переигрываешь, нет? – тихо сказал Бойченко, когда двери кабинета были плотно за ними закрыты, – уймись уже. Там после бомбового удара ничего остаться не могло в принципе.

– Ты мне на один вопрос ответь, Сережа, – Коровин неожиданно схватил Бойченко за грудки и с силой прижал к стене. Его всего аж трясло, – как так получилось, что и эти там были?! Как они в бункере оказались, а?! Там лежит наша бомба! И вдруг журналисты туда приезжают, авиация откуда-то появляется… Потом американцы записи изымают! А не найдут ли они что-нибудь на этих пленочках, а? Как ты мне все это объяснишь?!

– Тебе я ничего объяснять не должен, ясно? Твое дело – обеспечение. Ты обеспечил, молодец. И главное, что тебе надо знать обо всем этом, так это то, что дело сделано, – Бойченко легко оторвал от себя Коровина, устало опустился в кресло и прикрыл глаза. – Понятно? Сделано… Все. А раз сделано, то… Не гунди. Просто отправь нас домой.

– Василий Федорович…

Дверь открылась и в кабинет заглянул Павел.

– Чего? – хмуро глядя на Сергея, отозвался Коровин.

– Я хотел спросить – откуда можно домой позвонить?– Шестой кабинет. Скажешь, что я разрешил.

В Ирак группа попала через Турцию, а возвращалась рейсом через Объединенные Арабские Эмираты. Коровин предложил не ждать до следующего дня, а уезжать сразу же, как только появится возможность. Возможность появилась, и ею, конечно, воспользовались. Рейс на Москву, с пересадкой в ОАЭ вечером того же дня. Из аэропорта Багдада самолет взлетал в режиме светомаскировки, исключительно по приборам. Все бортовые огни были потушены, даже взлетные. Шторки иллюминаторов были опущены, свет в салоне приглушен до самого минимума. Впечатления были усилены резким набором высоты. Пассажиры, среди которых было много военных, даже ахнули – так резко пилоты взяли штурвал на себя. Будто бы летчики решили уйти в небо свечкой или даже сделать «петлю Нестерова». Когда безопасная высота была набрана, свет включили и позволили поднять шторки, хотя в последнем случае это было, наверное, бессмысленным. За окном была ночь. Самолет летел в непроглядной темноте. Салон наполнился гомоном и шумом. Кто-то летел в отпуск, кто-то возвращался домой.

– Серый… Слышь…

– Чего? – тихо отозвался Бойченко и покосился на дремавшую у него на плече Надю. Девушка сидела у иллюминатора, а Павел занимал место справа от Сергея, у прохода.

– Я думал, может ты это… ну… расскажешь.

– Чего я расскажу?

– Ну как чего… Про бункер. Как там, в общем… Ну, ты понял.

– Охренел, что ли? – Сергей еще раз проверил, не проснулась ли Курочкина. – вот прям щас взял и рассказал.

– А когда?

– Никогда.

– Серега, ты чего… Мы же там тоже были, видели, что и как… Ты же сам нам рассказал про эту… штуку.

– А теперь, я чувствую, что буду жалеть всю оставшуюся жизнь…

– Так что там было-то? Я никому не скажу. Честное-пречестное! – после паузы снова спросил Захаров.

– Все умерли!

– Об этом я и без вас, Сергей Батькович, догадался.

– Я не помню, что там было.

– Бомбой по голове сильно ударили?

– Да.

– Понятно… Серега… Серега!

Бойченко не отвечал. Он отвернулся к иллюминатору и всем своим видом показывал назойливому собеседнику, что внимательно смотрит в окно, будто самолет летел над Парижем или ночным Лас-Вегасом. Черный овал иллюминатора здорово напомнил Сергею темный, бездонный провал шахты, над которой он стоял после того, как эта бездна проглотила Наджиба. Из глубины шахты раздался рыдающий вопль. Боевик, который первый спустился вниз, все еще был жив и радушно принял последнего гостя. Последние слова иракского полковника бились в мозгу Сергея, искали выход и, не находя его, высекали обжигающие искры… Рыдания перешли в нечленораздельные вопли и визг, эхом отражающиеся от стен, а затем в нечеловеческий, звериный крик. Стены раскачивались вокруг Бойченко, ненасытное жерло с ядерной начинкой на дне тянуло к нему щупальца, будто хотело забрать и его, похоронить там, глубоко, обернуть непроницаемой тьмой… Не-е-ет… Такого удовольствия он ему не доставит. Он выполнил задание. Сейчас бункер разнесут с воздуха – и все будет кончено.

Нет.

Не будет.

Не сейчас.

Поэтому надо уходить. Чтобы выполнить задание, задание данное самому себе, надо уходить. Уходить так быстро, как только возможно. Сергей рванул по лестнице вверх. Десять ступеней… Двадцать ступеней… Каким-то невероятным чутьем, сквозь толстый бетонный монолит, он различил, услышал нарастающий шум авиационных двигателей и буквально физически ощутил, как синхронно срабатывают замки, удерживавшие под крыльями ведущего А-10 тяжелые бомбы. Еще десять ступенек. Самолеты на форсаже уходили… Дверь… вверх, каждый в свою сторону, «кашляя» кассетами… Десять ступенек… ложных целей, оставляя за собой тающие павлиньи хвосты из белого дыма… Еще дверь… Последняя… Что-то очень сильно толкнуло бункер в бок. Будто гигант пнул многотонную конструкцию. Первые две бомбы проломили стены и, практически не снижая скорости, проложили себе дорогу вниз. Свет. Все. Он вышел. Не останавливаться! Не останавливаться! Налево! Еще один удар где-то за спиной, совсем близко. И вдруг земля поднялась под его ногами. Словно разбуженное исполинское чудовище решило выбраться из своего глубокого логова и наказать того, кто посмел нарушить его покой. В какой-то момент Бойченко потерял себя. Он оглох, ослеп и перестал существовать. Чудовище, так и не найдя в себе сил вырваться на свободу, рухнуло и рассыпалось на миллионы осколков, обратившись в обломки камней и короткие кудряшки арматуры.

…куда он шел? Сергей не понимал. Его болтало из стороны в сторону, как при штормовой качке. Мир был скрыт за какой-то красно-серой пеленой и насквозь пропитан пылью и гарью. Бойченко несколько раз свалился. Ноги с трудом держали его, да и он сам как-то не ощущал, разницы между «идти» и «лежать». Впрочем, сейчас для него не существовало разницы между «быть» и «не быть».

– Ты живой?!

Какие-то звуки, раздавшиеся снаружи, медленно добирались до сознания, а потом долго спорили между собой, в каком порядке им зазвучать. Когда этот паззл, наконец, сложился, Сергей понял, что кто-то его нашел.

– Помирать… команды… не было…

История повторялась. Точно так же, как и три дня назад в Багдад, в Москву они прилетели утром. Столица встретила группу мокрым асфальтом и лужами после ночного дождя.

– О-о-о… – блаженно выдохнул Павел, едва сделал шаг на трап, – как хорошо-о-о… Прохлада… Слышишь, Серый, я все никак не могу привыкнуть, что мы бронежилеты сдали. Я себя чувствую, как черепаха, которую из панциря вынули!

– Ничего, привыкнешь…

– Ух ты, – Захаров притормозил на ступеньке, – смотрите-ка, кого-то встречают…

Рядом с аэропортовским автобусом, в который постепенно набивались покинувшие салон самолета пассажиры, стоял строгий и серьезный микроавтобус «Мерседес». Строгости ему придавал черный цвет и тонированные стекла, серьезности – синий проблесковый маяк или, в просторечии, «мигалка» вкупе с очень интересными номерными знаками. Рядом с автомобилем стоял не менее строгий и серьезный мужчина средних лет. Строгость ему обеспечивал такой же черный, как и «Мерседес», костюм, а серьезность – короткая стрижка и взгляд, заставлявший всех, кто проходил мимо, моментально забывать о существовании как черной, как смоль, машины, так и самого обладателя гипнотического взгляда.

– А вот это – за нами… – произнесла Надя, глядя, как в паре метров от «Мерседеса» притормозил белоснежный микроавтобус «Фольксваген».

– Почему так грустно? – переспросил Павел, спускаясь по трапу.

– Да потому… Дорога на эшафот.

– Ты из-за записей? Надь, ну ты же не виновата…

– Это никого не интересует.

– Надя… – девушку догнал Сергей и вложил в ее ладонь связку ключей, – едешь ко мне и ждешь меня, поняла?

Курочкина недоуменно переводила взгляд с ключей на Бойченко.

– О работе не думай. Дождись меня, пожалуйста. Никуда не уходи.

– Но… Сереж… А как же… Так нельзя… Подожди, ты куда…

– Все, обо всем потом.

– А ты куда… Что…

– Это, – Сергей коротко кивнул на «черный квадрат» за спиной, – за мной.

Бойченко коротко поцеловал девушку в губы, подошел к черному «Мерседесу» и, забираясь в его широкий дверной проем, махнул рукой Павлу и Леониду, – Пока, парни. Увидимся как-нибудь!– Ничего себе… – промолвил обескураженный Захаров, провожая взглядом резко взявший с места автомобиль, – И все? «Пока, парни, увидимся как-нибудь?» Не, ну это вообще… Картина Репина «Приплыли»…

Из «Фольксвагена» вылез мужчина и махнул рукой съемочной группе.

– Поехали, Паш. Мы тебя на вокзал забросим, – оператор хлопнул товарища по спине.

Надя завернулась в полотенце и, босая, на носочках прошла в прихожую, где нашла мягкие домашние тапки, в которых тут же «утонула». Она уже успела познакомиться с «холостяцким гнездом», сочла его довольно уютным и спустя полчаса почувствовала себя в квартире Сергея вполне уверенно. Надя прошла на кухню, где набрала в пузатый чайник воды и поставила его на огонь. Конечно, она себе представляла свое появление в этой квартире. Но в ее мыслях все происходило несколько иначе. Надя улыбнулась. «Несколько иначе»… Впрочем, девушка посчитала, что ситуация получилась даже интереснее. Загадочнее. Но и как-то… тревожнее. Надя постаралась отвлечься от серых мыслей. В этом ей здорово помог призывно засвистевший чайник. Тревога, словно своенравная кошка, живущая сама по себе, неохотно свернулась калачиком в темном углу сознания и, фальшиво зажмурясь, сделала вид, что спит.

В кухне на столе стоял маленький зеленый дракончик. Сначала фигурка показалась Курочкиной злой. Казалось, что маленькие острые зубки так и жаждали впиться в кого-нибудь или во что-нибудь. Девушка взяла игрушку в руки, поднесла к глазам и погладила пальчиком по ее рогатой голове.

– И вовсе ты не злой. Просто ты так улыбаешься, – сказала она дракончику, слегка щелкнув его по носу.

Бойченко прокручивал в памяти события последних дней и предшествующие им. Некоторое время назад, в кабинете генерала, он согласился отправиться в Ирак. Он не мог не согласиться. Это было единственным шансом найти ответ на вопрос, который мучал его все эти годы, заставлял снова и снова переживать боль и ощущать собственное бессилие… Но он и представить себе не мог, что ответ на этот вопрос даст ему как раз тот, кто и отправил его в Багдад. Собственно, ответ был ему уже известен. Но круг пока не замкнулся. Интересно, – думал Сергей, глядя в окно на вечно спешащих москвичей, – что по этому поводу сказал бы Леонид? «Делай что должен. И… Будь что будет».

И снова знакомые коридоры. Впереди топает сопровождающий, так и не проронивший ни слова. У Сергея сложилось впечатление, что хозяин кабинета, назвавшийся во время первой встречи Николаем Степановичем, так и сидел в своем кресле с тех пор. Те же портьеры, блестящий стол, лампа. Помощник остался стоять возле дверей.

– Неласково ты с Коровиным обошелся, сынок… – разговор начался так, будто и не заканчивался.

– Мы с ним детей не крестили, – в той же тональности ответил Бойченко, – и я вам не «сынок».

– И все же ты должен был ему рассказать об итогах операции, – слегка наехал на Сергея генерал, повысив тон. – Не на рыбалку же ты ездил, да?

Впрочем, на Бойченко это не произвело ни малейшего впечатления. Тот размышлял, как ему нейтрализовать парня, стоящего у двери…

– Он был твоим полевым шефом, тебя транспортом обеспечил, оружием… Машина, конечно, посольская… А, ладно, черт с ней, не будем об этом… Работу ты сделал неплохо, итог мне известен, но… Меня интересуют детали, понимаешь?

– На бункер было совершено нападение. Американцы вызвали авиацию. Бункер был уничтожен бомбовым ударом. Изделие изолировано. Съемочная группа не…

– Да плевать на съемочную группу, – перебил Сергея генерал, махнув рукой, – они «мясо». Что американцы?

– Риск обнаружения минимальный.

– Хорошо. Я смотрю, тебе там досталось, Сережа… Но ты молодец… Большой молодец! Настоящий герой!

Николай Степанович отодвинул один из ящиков стола и извлек на свет довольно плотный пакет, который бросил на стол перед Бойченко.

– Тут твоя премия.

Было видно, что после рассказа Бойченко хозяина кабинета «отпустило».

На пакет с деньгами Сергей никак не отреагировал.

– Тебе не интересно, сколько там? – в голосе собеседника промелькнуло удивление, – впрочем, там более, чем достаточно.

– Я не за баблом туда ездил.

– Да?

– Мне нужно было кое-что узнать.

Генерал замер и, слегка прищурившись, посмотрел на Бойченко. К интересу и удивлению, возникшему в первый момент, прибавилась легкая тревога.

– И… что же?

– Я сейчас тебе, подонок, память освежу…

– Ты отдаешь себе… – начал, было, Николай Степанович, но Сергей продолжил тем же тоном, спокойно глядя в глаза сидящему напротив. Но этот тон напоминал низкий рокот дизеля танка, спокойно и невозмутимо переламывающего своими гусеницами препятствия. А взгляд… Генерал решил, что заглянул в черную дыру танковой пушки. Заглянул и внутренне содрогнулся, потому как чернота увидела и узнала его.

– Я там встретил одного человека… – с этими словами он извлек из кармана грязный, скомканный лист бумаги и швырнул его собеседнику. Тот поймал бумагу и развернул ее.

– Узнал? Вижу, что узнал. Сам же мне это фото показал, помнишь, да?

– Это тот, кто убил… э-э-э… твоего… э-э-э… друга. Как его… Виктора. Половцева.

В ответ Бойченко хрустнул костяшками пальцев.

– Этот человек убил не только Витьку.

– Ну да, да… С Половцевым были еще несколько человек… Четверо, что ли… Или пятеро…

«Что-то ты потускнел, мразь, – глядя на собеседника думал Сергей, – скукожился весь, затрясся… Боишься, ты боишься…»

– А кого еще? – задал он вопрос.