Одержимость

Мать оказалась единственной, кто плеснул каплю дегтя в бочку меда.

— Боже мой, доченька, что же ты сделала? Ты взяла фамилию Бена Гранта?

Габриэлла стоически вынесла ее упреки, перемежавшиеся постукиванием кусочков льда о стенки бокала. Матери не объяснишь, что у шоу-бизнеса свои законы и для паблисити надо использовать любую возможность.

История о том, как не подозревающая о своей беременности наивная юная девушка Глория Росситер целует на прощание молодого, безвестного, но напористого актера, провожая его в Голливуд, была романтической и пикантной, великой и старой, как мир.

Габриэлла прекрасно знала, что поступает абсолютно правильно, выжимая слезу из непробиваемых журнальных репортеров, когда живописала им, как мать потеряла связь с Беном Грантом и тринадцать лет спустя едва не лишилась чувств, посмотрев по телевидению первую серию «Пути семьи» с Грантом в главной роли, а спустя несколько недель, она, Габриэлла, видела, как ее мать сквозь слезы разглядывает реликвии, хранившиеся в заветной шкатулке.

«Это были самые дорогие для нее вещи — старая театральная афиша, засушенная роза и открытка от Бена Гранта, перевязанные розовой ленточкой. Я посмотрела дату на афише, и у меня екнуло сердце», — рассказывала Габриэлла репортеру «Пипл».

«Вы пытались узнать у матери правду?» — поинтересовался репортер.

«Конечно, — ответила Габриэлла. — Я так прямо и спросила: “Бен Грант — мой отец?”»

«И?..»

Габриэлла грустно улыбнулась.

«Ее потрясло, что я все поняла. А когда со временем я взяла фамилию отца, она и вовсе была в шоке. “Габриэлла, ты не должна говорить людям, что Бен Грант — твой отец, — предостерегала она меня. — Над тобой будут смеяться”».

«Теперь надо мной никто не смеется, мама», — думала с усмешкой Габриэлла, входя в прохладный вестибюль «Уорлд медиа» на Десятой авеню. Стуча каблуками по мраморным плиткам пола, она подошла к лифту, но тут путь ей преградил дюжий охранник.

— Ваш пропуск, мисс.

— Что? — Габриэлла от неожиданности чуть не споткнулась на ровном месте. Вероятно, новенький, решила она.

— Ваш пропуск, — повторил охранник.

Она улыбнулась и указала пальцем на стену вестибюля, увешанную гигантскими постерами звезд «Уорлд медиа». Ее портрет красовался между изображениями Сэма Пэккера и Салли Найтингейл, ведущей местного блока новостей.

— Этого достаточно? — спросила Габриэлла, не стараясь скрыть презрение и сарказм. — Вон там, видите, это я.

Охранник обернулся и едва скользнул взглядом по портрету.

— Простите, мисс, вам придется показать пропуск. Таковы новые правила.

Он стоял, как скала, широко расставив ноги в высоких ботинках.

Габриэлла тяжело вздохнула, расстегнула сумочку и принялась рыться в ней. Потом решительно сняла очки.

— Хорошенько запомните это лицо, — произнесла она с поразившим ее саму спокойствием. — Скоро вы будете видеть его каждый день. И больше не останавливайте меня. Иначе вам не избежать неприятностей. Я об этом позабочусь.

Никак не среагировав на ее слова, охранник внимательно изучил пропуск.

— Удачи вам, мисс Грант.

Габриэлла, сумев сдержаться, не высказала ему все, что о нем думает, но, когда она вошла в лифт и нажала кнопку пятого этажа, ее щеки были пунцовыми от возмущения. В прежние времена она бы разнесла всех и вся, однако теперь не могла себе такого позволить — не хотела стать пищей акул из колонок скандальной хроники, получив репутацию взбалмошной звезды. Это вряд ли понравилось бы Джеку.

А потому Габриэлла была вынуждена проглотить свой гнев. В студии ее ждала Элисон Хейли, молоденькая помощница продюсера.

— Доброе утро. — Элисон выглядела озабоченной. — Как вы себя чувствуете? У вас все хорошо?

— Не совсем… — Габриэлла улыбнулась.

Элисон буквально жила работой, поражая всех своим энтузиазмом. Она постоянно крутилась рядом с Габриэллой, наблюдая, как та ведет передачи, и задавала ей массу вопросов, впитывая ответы, как губка. Не отказывалась Хейли выполнять и личные поручения.

Грант сняла жакет и повесила его на плечики.

— Этот дурак охранник меня просто достал.

— Стоит мужчине надеть форму, и он сразу воображает себя генералом, — сочувственно произнесла Элисон. — Вам налить кофе?

— Даже не знаю… может, лучше выпить чаю, — задумчиво ответила Габриэлла. — Пожалуй, сегодня надо поберечь желудок.

Элисон удивленно взглянула на нее, и Габриэлла рассмеялась.

— Нет, нет, никаких поводов для беспокойства — просто вчерашний дрянной китайский суп на ночь…

В этот момент приоткрылась дверь, и вошел Сэм Пэккер.

— Слышали новость? — спросил он.

— Конечно, — отозвалась Габриэлла, не преминув отметить, что Сэм предельно серьезен и, вопреки обыкновению, ждет, когда Элисон выйдет.

Элисон проявила деликатность и безропотно покинула студию, Сэм молча затворил за ней дверь.

Габриэлла не сводила с него вопросительного взгляда.

— Что случилось? У тебя такой вид, как будто отменили наше шоу.

— На самом деле все гораздо хуже, — наконец заговорил Сэм. — Эмма Кэйн мертва.

Габриэлла упала в кресло.

— Эмма Кэйн мертва? Ты шутишь?! — Она тяжело перевела дыхание. — Нет, не шутишь… прости, я сморозила глупость.

Грант облокотилась на стол.

— Как это случилось? Автомобильная авария?

— Ее застрелили.

— Случайно? — Габриэлла смотрела в глаза Сэма и видела в них отражение своего собственного изумления.

— Нет, не случайно. Она была убита. Дома. В их с Джеком доме. Джеку только что позвонили из полиции, я присутствовал при этом. Он прямо сейчас выезжает в Филадельфию.

Габриэлла вскочила.

— Ты не считаешь, что кто-то из нас должен поехать с ним? Бог мой, его же нельзя оставлять одного.

Сэм поднял руку.

— Я предложил свои услуги, но он отказался. Хочет, чтобы шоу было записано сегодня же.

Габриэлла снова уселась в кресло.

— Господи, бедный Джек. Надеюсь, он справится с горем.

— Я уверен в этом, — сказал Сэм, не вполне, впрочем, убедительно. — С ним все будет в порядке, тем более что алиби у него железное.

— О чем ты говоришь?