Одиннадцать сердец

Но одним легким взмахом руки королевы-колдуньи гвардия, что пришла с ним, разлетелась по комнате, как тряпичные куклы. Король сам попытался встать, но тут почувствовал, как все его тело парализовало. По позвоночнику поднялась холодная дрожь, и она обволакивала все его тело. Сердце короля испуганно сжалось. Что происходит. Неужели камни…

Камни сияли. Ярче всех, конечно же, «осколок» солнца. Он словно делился своей энергией с остальными камнями, а цепочку замыкал его «брат-близнец», камень тьмы и холода. Пелена застелила глаза, но Сайбл все равно мог видеть лицо королевы. Она смеялась над ним.

— Ты… так просто… меня не убьешь. После моей смерти… народ… станет неуправляемым… — прокряхтел он. Мысли бросились в сторону сестры. Точно, Сабрина отомстит за него!

— Ты так уверен, что после твоей смерти что-то изменится? — делано изумилась Аквилегия. Она сделала невыносимое лицо, как будто говорила с ребенком, а не с королем. — В любом случае, я не собираюсь тебя убивать. Твоя тушка еще пригодиться.

Тысячи иголок впились в его голову. Казалось, весь череп наполнился холодной водой. Разум Сайбла кричал вне себя от ненависти.

«Я казню ее, казню!»

Говорить он не мог, только лежать. Его глаза бегали, как будто в припадке. Аквилегия улыбалась. Торжество сияло на ее лице. Но дело было не только в том, что король лежал на мраморном полу, поверженный. Камни работали!

— Ваше величество, они действительно работают, — Ануир зачаровано смотрел, как король дергается, лежа меж сияющих камней. К горлу подкатило вдруг что-то вроде страха, но Ануир ненавидел это чувство, и загнал в самый дальний угол своего сознания. Он посмотрел на Аквилегию.

Ее лицо, омоложенное тысячью эликсиров, сияло как-то по-особенному. Счастьем, искренней радостью, чего он раньше за королевой не замечал. Глаза выдавали даже больше, чем лицо. Она повернулась к Ануиру и засмеялась, как молодая девушка.

— О да, у меня получилось. У нас получилось!

Она вдруг подошла к наемнику и сжала в объятьях, награждая длинным поцелуем, от которого перехватило бы дыхание даже у амфибии, а ведь им дышать не нужно. Король, лежащий на полу, яростно зашевелился, но так и не смог встать.

«О, Пантеон. Я доберусь до тебя Аквилегия даже из-за черты! Я казню тебя, казню! Твоя голова будет висеть на пике! Я убью тебя собственными руками…»

Эта последняя пылкая мысль была потушена водой, которая промывала весь его разум. Потом волны схлынули, боль прекратилась, и Сайбл снова смог дышать. Он открыл глаза и осторожно встал, еще шатаясь, как матрос, шагнувший на сушу после плаванья. Аквилегия сделала шаг назад, на лице была настороженность.

«Аквилегия. Аквилегия» — стучало в его голове. Так стучит его сердце.

Любовь. Нет, не любовь, обожание! Его великая королева, дороже всего на свете! Он ловил каждый ее вздох, каждый ее взгляд. Сайбл и забыл, что секунду назад хотел ее убить. Сейчас он сам бы умер за нее.

Сайбл встал на одно колено перед ней и склонил голову.

— Я готов вам служить, моя королева! Я положу к вашим ногам весь мир!

Глава 2. Над городом разносится голос

Светлые волосы.

Возможно, это было наваждение, или тепловой удар, потому что меня от Лойрана до столицы везли в клетке под открытым небом… Но, когда мы с Эшером ехали вдоль улиц, и толпы народа наблюдали за нашим картежом с любопытством, я увидела среди моря людей светлые волосы своего брата Сайруса.

И на короткое мгновение в моем сердце загорелась надежда. Может, маме и братьям удалось убежать? Может, они живы? И это еще один повод, чтобы выбраться отсюда.

— Алан, — позвала я, снова сидя у стены в своей темнице. В голове все еще прокручивала увиденный сон.

— Что? — отозвался сосед, когда я уже не надеялась услышать его голос.

— Говоришь, ты устроил восстание на рудниках?

— Было дело, — согласился голос. — Но не я один. Можно сказать, что я в это дело ввязался по воле случая. Организаторы решили использовать меня, думая, что раз я такой большой, то глупый, и без вопросов полезу на рожон… В целом, я согласился, поэтому, возможно, они были правы.

— Почему это глупый? — удивилась я.

— Потому что это было самоубийство, — усмехнулся голос. — Пока стража избивает меня, остальные берут оружие и совершают переворот. В общем, поставили меня в первых рядах.

— Ты согласился на это, прекрасно понимая, на что идешь. Но это говорит не о глупости, а о храбрости, — сказала я, почему-то решив утешить собеседника.

— Ты чего-то хочешь? — усмехнулся голос за стеной.

Я сомневалась, что действительно собираюсь ему предложить.

— Я собираюсь сбежать отсюда, чтобы спасти мир, — сказала я так, будто это было что-то само собой разумеющееся, наподобие: «Мне нужно сходить в библиотеку, буду к ужину». Почему-то моего собеседника заставило это заявление засмеяться сквозь кашель. Наверное, тон, каким я это сказала, заставило подумать, что я шучу.

— Хорошо, сбегай. Я слышал, перед выходными стражники оставляют тюрьму открытой. Отличная возможность для побега.

Он засмеялся над собственной шуткой, а я глубоко вздохнула, чувствуя безысходность ситуации. Сегодня нас с Эшером собираются казнить, и даже если бы камеры оставили бы открытыми на выходные, не думаю, что дожила бы до этого сказочного дня.

Я качнула головой, прогоняя глупые мысли.

— Сегодня должно случиться… что-то, — пробормотала я, потирая ошейник, блокирующий магию. На шее той женщины-хранительницы тоже был ошейник, но она все равно могла колдовать. Или как у нее удалось вызвать меня? — Раз я уже рассказала тебе всю нашу историю про камни, то хочу предложить тебе пойти со мной. Хотя, возможно, это приведет к смерти. Нужно быть глупым, чтобы согласиться на это. Или храбрым.

Смеха за стеной больше не было.

— Айрин, — отозвался он, наконец, — ты что-то задумала? Хочешь и дальше бороться с королевой?

«Кто тут еще настоящий глупец» — подумала я о себе, а вслух сказала.

— Да. Потому что я узнала, что именно эти камни стоят за исчезновением магии в нашем мире. И что Аквилегия попытается использовать их в свою пользу. Наверняка, рано или поздно, камни попадут в руки куда хуже, — я удивилась собственным мыслям. Кто-то хуже Аквилегии?

«Например, тот мужик с жабрами на шее» — подумала я про Ануира, прихвостня королевы. Тогда я еще не знала его имени.

— И кто тебе это рассказал? Крысы? — за стеной снова раздался смех, в нем были нотки грусти.