Операция 'снег'

– Во-первых, Руанда-Буранда... то есть Бурунди!
– сказал я.
– А во-вторых, почему именно двенадцать с полтиной? Они что, настоящих животных продают? За такие-то деньги!

Сын молчал. В самом деле, ну почему мы не можем проникнуть в загадочные подвалы подсознания наших ближайших потомков? Это несправедливо...

Я разослал умоляюще льстивые письма всем своим бывшим однокурсникам и сослуживцам, которые работали за границей. Иногда их письма, приходившие из Марокко, с Кубы или из Индии, как-то спасали наш обед...

– Всемогущий боже!
– сетовал я, вздымая очи к небу. Конечно, как исправный студент инженерного вуза, сдавший в свое время диалектический материализм на твердую четверку, я знал, что бога нет. Я понимал, что это скорее всего чисто автоматический и символический ритуал, чем надежда на реальное заступничество. Но на кого еще можно было рассчитывать?!

– Ну почему ты не мог одарить меня и моего сына каким-вибудь другим тихим интеллигентным хобби? И не таким разорительным? Например, собиранием карандашей или выпиливанием лобзиком по дереву? Занимается же этим знаменитый киноактер Смоктуновский?

Но бог - существующий хотя бы в качестве рабочей гипотезы - не

желал внимать моим слезным мольбам... Филателистические бури

продолжали расшатывать корпус нашего семейного корабля и вызывали все усиливающуюся финансовую течь. И во всем были виноваты марки! Марки! Не что иное, как пошлое изобретение английской королевской почты! Прямоугольные кусочки раскрашенной бумаги с абсолютно никому не нужными фестончиками по краям... Наконец в полном отчаянии я попытался преподать сыну наглядный урок конкретной экономики...

– Слушай, - сказал я ему.
– Ты уже взрослый человек. Тебе скоро одиннадцать лет. Четвертый класс, насколько я понимаю, не шутка. Давай поговорим как мужчина с мужчиной.

– Давай!
– с готовностью согласился не подозревающий никаких подвохов сын.

– Тогда считай. Столбиком! Я зарабатываю сто шестьдесят пять рублей. Но это без вычетов - налогов и прочего. Пиши: сто сорок. Мама получает двести двадцать, округленно - двести...

Карандаш сына споткнулся.

– А почему мама зарабатывает больше, чем ты?
– недоверчиво спросил он.
– Ты же мужчина...

– Гм...
– поперхнулся я.
– Ну видишь ли... Я всего-навсего младший научный сотрудник... А мама у нас - командир производства, занимает видную должность...

– А ты не очень видную?
– невинно спросил сын, вонзив отравленную стрелу в мою уязвимую самолюбивую плоть.

– Ты же знаешь, - делая не очень ловкий неспортивный финт, ушел я от прямого ответа, - что у нас равноправие и женщина во всем равна мужчине...

Я почувствовал, что безнадежно запутался, но сын великодушно сказал:

– Давай дальше...

– Итак, - оживился я.
– Моя зарплата плюс мамина, подведи черту, суммируй. Это - наши возможности. Побочных доходов у нас нет. Теперь другой столбик. Это будут наши потребности.

– Марки?
– живо спросил мой домашний инквизитор.

– Не только...
– дипломатично ответил я.
– Сначала клади сорок рублей. Это ежемесячный взнос за кооперативную квартиру. Затем - электроэнергия, газ, телефон... Где наши расчетные книжки? Сколько ты берешь в школу на завтрак? Двадцать копеек. Так... Множим на двадцать пять учебных дней... И я - полтинник... Расходы на транспорт. Вникаешь?

Сын сосредоточенно сопел, упираясь языком в щеку.

– Ежемесячная стирка, починка обуви, ремонт телевизора...
– продолжал высчитывать я.
– Теперь рациональное питание. Сколько мы с тобой съедаем на завтрак? Мясо, масло, молоко... Уточни у мамы месячные расходы.

Сын уточнил.

– Приплюсовывай... Дни рождения у родственников. Должны мы, как ты считаешь, сделать бабушке подарок - на Новый год хотя бы?

– И маме в день Восьмого марта, - напомнил сын.

– Безусловно... Клади еще по пятьдесят рублей. Клади, клади!

– Маме нужно новое пальто, - вдруг вздохнул сын.

– Ага, начинаешь соображать?!
– мстительно спросил я.
– А тебе? Новая форма, из старой ты уже немилосердно вырос. А мне - новые ботинки?
– И я показал ему подошву с наклейкой ателье срочного ремонта.
– Еще не все. Теперь - культурные развлечения: кино, театр, книги, газеты... Мы же не пещерные люди! Цирк, наконец, мороженое, хотя бы через день... Жевательная резинка...

– И марки...
– насупленно добавил мой наследник.

– Погоди, погоди, успеешь. Присчитывай отпуск мой и мамин, твой пионерлагерь...

– Байдарка и фотоаппарат...
– почти прошептал мой бедный, придавленный цифрами счетовод.

– И ты заметь, - торжествующим тоном праведника добавил я, - твой отец не пьет и не курит! Ну ладно... Моральные категории, к сожалению, не поддаются точному вычислению. Итак, суммируй. Что там у тебя выходит?

После несложных арифметических действий на тетрадном листке в клеточку сын преподнес мне ошеломивший нас обоих результат.

– Эх ты!
– сказал я.
– Правильно сложить не можешь! Двоечник!

Мы проверили результат вместе, дважды, но он не менялся: оказалось, что для довлетворения наших насущных потребностей необходимы три мои и две мамины зарплаты...

– Как же мы ухитряемся жить?
– допытывался сын, этот поклонник житейского реализма.

– Не знаю, - честно признался я.
– Как-то выкручиваемся...

Этот урок помог, но ненадолго...

В конце концов я смирился. Оказалось, что вечные страдания приносят и некоторые душевные радости. Мне уже мерещилась мировая известность моего выдающегося собирателя, международные конгрессы коллекционеров, филателистические премии, выступления по Интервидению...

– Ну-с, брат, - обратился я как-то к сыну после вечернего чая, в блаженном предвкушении потирая руки.
– Мне удалось выцарапать две прелюбопытнейшие марочки Британской Гвианы. Сейчас мы их, родимых, вклеим куда следует. Доставай-ка свой альбомчик...

– Понимаешь, папа...
– сын посмотрел на меня распахнутыми до дна глазами.
– Я давно хотел тебе сказать... Но ты смотрел телевизор. У меня... У меня нет альбома...

– Потерял?!
– всхлипнул я и в предынфарктном состоянии опустился на диван-кровать.