Остров традиции

Зато Анна любезно позволяла ей сопровождать себя в баню (очередная причуда великой натуры). И в театр, и в кино, и на вернисажи Анна брала с собой Маргариту - только её одну. А подчас... Хотя билеты всегда добывала Маргарита, никогда нельзя было предугадать, какой вердикт вынесет Анна. Возможны варианты. "Идём вместе", либо (чаще всего) "Иди с кем-нибудь, я переживу", либо - в единичных, но непредсказуемых случаях: "Прости ради Бога, но мне лучше пойти туда одной".

Получив дипломы, подруги надолго теряли друг друга из виду и шли каждая своей дорожкой. Анна играла в бисер, Маргарита играла в преф. Но наступал день, когда Маргарите вдруг становилось очень надо повидать Анну, они встречались, и тогда каждая, как и прежде, старалась совмещать два эти ремесла.

Конрад отчитался по итогам рабочего визита в город, показал товар лицом, передал презент от бандитов. Анна внимала молча и сказала только:

– За ваши подвиги будете вознаграждены воистину царским обедом. У нас сегодня пир на весь мир. Маргарита привезла гостинцы из самых спецзакромов.

– Благодарю, - ответил скромница Конрад.
– Я в городе каждый день обедал по-царски. Сейчас от станции шёл, всё сухой паёк жевал.

– На ходу жевать вредно, - заметила Анна.

– Может быть. Скажите пожалуйста... а что Профессор, почивать изволят?

– Вам не терпится поделиться новостями?
– естественно, упёрлась рогом...
– Гонцам, приносившим дурные вести, головы рубили.

– Пожалейте уж мою бедную голову. Профессор давным-давно в курсе всех дурных вестей - ведь самое дурное свершилось восемьдесят лет назад. Новости - это хорошо забытые старости. Экклезиаст говорил.

Бывшая при сём Маргарита захихикала - ей явно импонировало знакомство Конрада с Экклезиастом.

– Так вот. Не стоит напоминать хорошо забытое, - трепещи, Конрад, сейчас Анна возьмёт нужный тон, и...

Тут вкрадчиво заворковала Маргарита:

– Анхен, да мужиков хлебом не корми, дай им побазлать за политику... А то у нас с тобой свои бабские секреты, а мужчинам что - скучать?

Конрад оценил заступничество.

– Он когда-нибудь оставит папу в покое?

– Ну что ты, вот приехал человек... повидал что-то там... а и рассказать некому...

– Ладно, идите. Но не более часа, - смягчилась Анна.

– Слушаюсь, - сказал Конрад.

Обрадованный, взлетел он по ступенькам. Обрадовался и Профессор его появлению. Ведь Анна, когда из города приезжала, ни капли информации не расплёскивала: что ни весть, то дурная. А старик, между прочим, из всех женщин правду-матку пуще всех любил, её ради жил и боролся, дороги для нея мылом отмывал.

(А внизу Конрад оставил включённым кассетный магнитофон, из которого почерпнул сведения о Маргарите. Всё, что далее сообщается о жизни этого нового персонажа, есть расшифровка Конрадом его прямой речи и преобразование оной в "кривую речь", то есть, пропущенную через фильтр восприятия Конрада. Магнитофон он включил, конечно, не ради Маргариты, а ради Анны, всячески желая раскрыть её тайну. Но учтём: самой большой кассеты хватает всего на 45 минут).

Маргарита кантовалась на Острове Традиции уже третий день, но всё никак не удавалось потолковать с подругой после рекордно долгой - двухлетней разлуки: не до праздных базаров было, урожай надо собрать на зиму, собрать и сберечь - огурцы засолить, капусту заквасить, в погребе соответствующий микроклимат установить. Сменила Маргарита модный столичный прикид и - за лопату.

Лишь когда аврал на огороде кончился, Анна нашла время выслушать гостью. Главное она уже знала: Маргарита вышла замуж.

Конрад про визит в город Профессору ничего не сказал. Он гнул свою линию:

– Заметьте, Профессор, что столько толкуя о справедливом общественном устройстве, интеллигенты не способны создать даже первичную ячейку общества - семью. Вот мы сетуем на зловредных чужих дядей, которым так легко дали себя перестрелять, пересажать, уморить голодом, а недобитых - споить и накормить ядохимикатами. А часто ли "мы" задавались вопросом - а что лично "мы" сделали для улучшения генофонда нации?

– Ну почему же, я вот женат был... дважды. И двух дочерей породил, не считая сына от первого брака.

– Замечательных дочерей... Ну к вам-то лично я претензий в этом смысле не имею. Но согласитесь, что в вашей среде вы - счастливое исключение.

– Да уж. Многие мои знакомые вопрошали как в стихотворении нашей любимой поэтессы: "Стоит ли рожать / Для тюрьмы так много поколений?"

– А ведь казалось бы, чего проще: если в твоём ареале доминирует враждебная тебе порода homo soveticus - способствуй размножению собственной породы, плоди каких-нибудь несоветских homo, и как можно больше. Глядишь - в один прекрасный день несносные "совки" окажутся в меньшинстве.

– Наш брат всерьёз опасался, что любое здоровое потомство неминуемо заразит своими хворями всеядная "среда". А не заразит - того хуже, искалечит.

– А было ли легче единственному детищу интеллигентных родителей адаптироваться к социуму, когда его сверстники из урловых семей, чуть что, позовут на помощь старшего брата, да не одного?

– Вы правы: дебилы размножаются, как клопы, а вот неврастеники - не размножаются вовсе. Увы, среди худосочного интеллигентского племени дебилы практически не встречаются, а вот неврастеников - пруд пруди.

– Вот-вот. Хлипкие хлюпики, тщедушные комплексушники, мечтательные романтики "не от мира сего", мужебоязненные "синие чулки" по определению воспроизводить себя не могут.

– Добавьте ещё: кто может "по определению", не может по убеждению. Пелёнки и погремушки отвлекают от научных изысканий, религиозных исканий, политических баталий... Но постойте: разве не во все века так было? Например, величайшие мыслители, как правило, были бессемейны и бездетны. Смотрите: - профессор начал загибать пальцы.
– Платон, Декарт, Кант, Кьеркегор, Ницше... Гегель вот исключение. А Ньютон и вовсе похвалялся тем, что за всю свою долгую жизнь ни капли семени не пролил...

– Так во-первых, сегодняшним интеллигентам далеко до Платонов и "быстрых разумом Невтонов", а во-вторых, все вышеперечисленные гиганты творили в те времена, когда господствующим классом был "образованный", а шкала ценностей - "незыблемой"! Филистерский отпрыск Шопенгауэр мог позволить себе роскошь бесплодия, будучи спокоен, что отпрыски любой из тысяч многодетных филистерских семей будут равняться на него, Шопенгауэра. Но сейчас, когда дети филистеров равняются на одних шварценеггеров, вся надежда лишь на таких, как вы.