Озабоченный

– Э-э? – я невольно отшатнулся, хотя страха, как и омерзения, которое невольно возникало в отношении людей, существо не внушало. – Бе-бегемот? – сорвалось с языка. В мире сказаний всего ожидать можно.

Кот ответить не удосужился. Обошёл вокруг меня, принюхиваясь, улёгся напротив.

– Не напрягайся, - заявил гулким, словно из бочки, по-стариковски ворчливым голосом. – Явился я. Можешь нормальными глазами смотреть, а не сверлить из глубины. Раздражает. Рад, что ты жив.

Я последовал совету и перестал глядеть глубинным взором. Кот стал практически натуральным зверем. Натуральным сказочным зверем.

– В смысле? – не понял я радости кота. Я в принципе тупил. Безнадёжно. Настоящая нежить встретилась – не шутка. Как будто на слона в лесу наткнулся, когда за грибами ходил.

– Сестру твою разбудил, она амулет задействовала, душу твою к телу прилепила. Чего непонятного?

– Как это?.. Это когда… – запутался я, помня иную фабулу моего спасения.

– Вчера, - уверенно ответил кот. – Для меня всё вчера, если событие минуло. Солнце село, настало вчера.

– Стой, подожди! – прервал я кота, взявшись за голову, пытаясь поймать разбегающиеся подобно тараканам мысли. Сел напротив животного на пол. – Ничего не понимаю! Во-первых, объясни мне кто ты такой. Во-вторых, что делаешь в этом доме. В-третьих…

– Не тараторь, - вяло остановил меня зверь. – Вечно вы, живые, торопитесь, всё время считаете. А чего его считать? Считай – не считай, оно течёт себе, разрешения не спрашивает. Вот ты вздохнул, выдохнул и тот выдох в минувшем остался. Чем он отличается от того, что ты только что из груди выкинул? Ничем. Нет его, будто не было, одна память осталась. А больно ли дни для тебя разнятся? Кажется, встал только, кровать заправил, а денёк, от прошлого едва отличимый, пролетел уже; глядишь, снова постель расстилать надо. Виток, чуть сдвинувшись, замкнулся. Вот я всё помню, что твой интернет, только не считаю нужным о последовательности задумываться. Зачем оно мне? Мои витки время наматывает без смещения. Сколько себя помню, я вчера появился. Доступно объяснил?

– Более чем, - проворчал я, понимая с середины на половину, но уяснив, что иного от кота не добиться. – Но на вопросы ты так и не ответил.

Кот почесал задней лапой ухо, став в этот момент неотличимым от своего домашнего собрата, и заговорил лениво.

– Зови меня Баюн, хотя подойдёт любое имя. Хоть тот же Бегемот. Хоть Бакэнэко, хоть Сфинкс. Но в этих землях мне привычнее Баюн. Я придуманный кот, который закрепился в реальности. Люди приписывают мне всякое. В этом доме я живу. Лада не гнала меня потому, что однажды пообещала дать кров рядом с собой под защитой отторгающего наговора – не люблю близости людей… ты испытываешь схожее чувство, когда в упыря превращаешься, как сейчас.

«Я – упырь?!» – поразился я, сильно сомневаясь.

– Допустим, я – вампир, - сказал я, хитро ухмыляясь, - отчего же я крови не жажду? И, кстати, ты чем питаешься?

Кот то ли не заметил насмешки, то ли, что скорее всего, ему было всё равно – ухом не повёл.

– Мы с тобой силой питаемся, - заявил уверенно, с еле уловимой ноткой снисходительности в голосе, как воспитатель на занятиях в детском саду. – Обеими силами, - уточнил. – Только тебе приходится от себя её отнимать, а я просто купаюсь в разлитом по мирам океане. Был бы ты настоящей, природной нежитью, а не колдуном с крошечной примесью божественности, то пил бы людскую кровь, чтобы восполнять потери; но тебе накопителя достаточно.

– От оно как! С примесью божественности, видишь ли, – съязвил я. – А что же Лада, которая, насколько понимаю, целая богиня, в нашу сказочную реальность не проскользнёт? Или может?

– Вчера могла. Боги во всех реальностях живут. Но вчера она отказалась от своей сущности, приняла человечность. А люди, а ведьмы, как ни крути, человеки, в иные миры – реальности не вхожи. Как киты, имея сухопутных предков, однажды в воду ушедших, обратно выйти не могут. Дышат прежней средой, не водной, и только. Крохи. А ты, наоборот. Был человеком, но пробудил в себе кровь, которая от бога, который не отрёкся от собственной сущности, а гордо сгинул в забвении. А возможно не сам пробудил, а Лада, в тебе заключённая, постаралась – то не ведаю. Но вряд ли это её заслуга. Очень она своих товарок, которые противились наступлению единобожия, которые отступали, слабели, но сути своей держались твёрдо, ненавидела.

– Да, вряд ли она того хотела. Кровь под воздействием силы после общения с алтарём воспрянула. – Поразмыслив, заключил много повидавший, умный котяра.

– Всё, кот, оставим философию, - выдохнул я, тряхнув головой, которая начинала болеть, а я ни на йоту к истине не приблизился. – Ты – придуманный персонаж – замнём; живёшь здесь исключительно потому, что ведьма тебя не гонит – так и запишем; но какого хрена ты попёрся меня спасать? Из любви? Не поверю. Так зачем в такую даль попёрся и как в принципе узнал, что мне помощь требуется?

Упоминание о любви кот оставил без внимания, на остальное ответил следующее.

– Когда ты Ладу за собой в миры мёртвых потянул, она запаниковала. Но путь туда сложен, сквозь многие реальности тянется, в том числе и через сказания. Там-то она позвала меня. Объяснила вкратце, что делать надо и вас дальше потащило. Ты тогда совсем не соображавший был, потому не помнишь… а я помню, как ты давеча её схарчил – ловко! Прибирался здесь, я не мешал. Не уважаю грязь, я чистоплотный. Так вот. Пошёл я к тебе домой, сестру твою растолкал – я не только баюкать мастер, но и будить умею, - а дальше её сердце вело. Амулеты подсказывали… знаешь, с ними, с Афродитиными волосами, история интересная на моих глазах приключилась. Рассказать? За время не волнуйся. Оно неостановимо, но растяжимо. Как жевательная резинка, например. Я могу его для нас растянуть, хочешь? Как я, по-твоему, нужных мест за мгновение ока достигаю, не думал?

Разумеется, ни о чём таком я не думал, однако не высказался, а слабо кивнул в знак согласия. Всё равно черныш гладкошёрстный сделает по-своему.

В доме ведьмы никакого движения не наблюдалось, поэтому оценить изменение восприятия, как, допустим, при замедленном или ускоренном воспроизведении, не представлялось возможным. Пришлось верить коту на слово, когда он произнёс: «Готово. Для нас ведро утечёт, а для остальных пара капель всего капнет. Мне не трудно». – Закончил весьма самодовольно.

– Ругались как-то Афродита с Ладой. Да так скандалили, что моя реальность всколыхнулась, как пруд, куда камень бросили. Я полюбопытствовал, поспешил. Дело происходило в лесу рядом с избой, куда новоиспечённая ведьма Лада поселилась. Такая, знаешь, без окон рубленная, дёрном крытая… ну, как вчера строили, ты понял. – Но мне почему-то представилась избушка на курьих ножках, а не вышеописанное строение.

– Лада в свою бывшую иноземную коллегу заклятья направляет, лицо злобой перекошено, а Афродита стоит, улыбается – с неё как с гуся вода. Но всё-таки пошатнулась и спиной о ель опёрлась, чтобы не упасть, и тогда нахмурилась строго так. От дерева отшагнула, волосы, к смоле прилипшие дёрнула, этот испачканный локон от головы отняла, на две части разделила и на руки намотала. В мгновение ока оказалась за спиной Лады и по заднице её дважды легонько пошлёпала. В плечи подтолкнула, и ведьме пришлось руки вытянуть, чтобы в дерево лицом не угодить. Так и осталась стоять: ладонями к стволу, а ногами на дёрне.

– Эх, Лада, Лада, - с сожалением вымолвила Афродита. – Тебе только кажется, что ты, в отличие от меня, силу набираешь, когда я теряю; ошибаешься. Истина в том, что мы обе страдаем: я по-своему, ты по-своему; я смирилась с уходом, ты же упёрлась. В ведьму воплотилась, надеешься навеки живой да полной ярких желаний и чувств остаться… что ж оставайся, чувствуй, желай… - улыбнулась одними губами и пошла прочь, не слушая ругань и нелепые приказы бессильно дёргающейся Лады, бывшей богини. Вдруг остановилась, будто бы споткнувшись. Брезгливо сорвала с шеи ожерелье из мелкого мутного жемчуга, бросила наземь. С облегчением бросила, словно от грязи очистилась. С рук стряхнула волосы и удалилась окончательно. Лада заголосила-завыла-заплакала, как одинокая кошка во время течки…