Память Древних

— Командор Тальвада, — кивнул тем временем Дей.

«Точно. Тальвада» — вспомнила Данан, услышав имя эльфийского командора, и невольно посмотрела на Тальвеса.

— Именно, — важно согласилась чародейка. — Если решено, собирайтесь. Эдорта, я прошу тебе подобрать мне какой-нибудь меч, подходящий женщине. Стенн, достань еды, пожалуйста, в дорогу.

— Я помогу, — тут же вызвался Фирин. Отлично, подумала чародейка: между выбором кормить эльфа под собственной крышей или отдать ему сколько угодно снеди, лишь бы убрался вон, любой здравомыслящий гном всегда выберет второе.

— Йорсон? — спросил Борво.

— Оставлю записку, — с пониманием ответила Данан.

Они покинули Руамард спешно, подгоняемые тревогой, исходившей от чародейки. Когда смотрители промчались через главные ворота, стоял леденящий предрассветный час. И если прежде рассвет всегда казался лазурно-свинцовым, то теперь помрачнел, как черное железо.

— Погодите, — позвала Данан, когда они отдалились на почтительное расстояние от крепостных ворот. На поясе у неё красовался стандартный меч оружейника, который Дора немыслимыми трудами попросту стащила у гномов. — Не буду юлить. Диармайд, — обратилась женщина. — Браслет еще у тебя?

Дей сообразил не сразу: что за браслет? А! Точно! Ордовирная колодка, которую Данан носила в Талнахе. Его лицо разгладилось пониманием, но Жал перебил:

— У меня.

Данан оглянулась на эльфа с немым вопросом: как?

— Забрал у Дея перед спуском, — объяснил эльф, и на лице Данан отразились одновременно уважение и горькая усмешка. Он молодец, этот Жал, и на самом деле никогда не теряет головы.

Жал выудил ордовирную колодку и ключ к ней из собственной походной сумки. Ключ торчал из положенной расщелинки. Жал повернул, открывая оковы, вытащил ключ из замка, замер, не рискуя ничего делать дальше. Данан видела, как все напряглись. Еще бы, они хотят объяснений того, что рассказали им накануне Борво и Стенн об этих её «чудесатых чудесах» и «без-узорных заклятиях». А еще они хотят доказательств или хотя бы — горячечных уверений, что она не опасна для них.

Их право, подумала Данан. Она в самом деле представляла собой угрозу. Не просто как чародейка из Дома Кошмар — как чародейка, чья воля затуманена, запятнана волей почившего и воскресшего теократа с, мягко говоря, подмоченной репутацией. С этим стоило покончить, и минувшим вечером, до того, как Дей устроил ей очередное разбирательство, Данан нашла решение.

Женщина протянула руку к Тальвесу, сжимавшему злополучный кусок ордовира. Пальцы дрожали. Взяв колодку, Данан переложила её из одной руки в другую, а первую протянула снова.

— Ключ, — потребовала у эйтианца.

Жал не сводил прямого взгляда и почти не моргал. То, как он смотрел, как стоял, как держал ключ — все говорило о том, что в случае любой спонтанной вспышки, он тут же преобразится в амниритового неистовца и выдернет ей если не сердце, то вообще любую часть требухи. Главное, чтоб рывком и наверняка, не дергалась. Тем не менее, эльф встречно протянул руку и не выказал никакого сопротивления, когда Данан забрала отмычку.

— С этого дня, — сказал чародейка, поочередно взглянув на обоих эльфов, — за все, что касается безопасности нашего отряда от магов и призраков, ответствены вы двое, Фирин и Жал. — Данан назначила их, не считаясь с собственной волей остроухих. — А что до ключа…

Борво затаил дыхание. Данан могла понять: выбросит ключ — так сумасшедшая. Уничтожит магией — тоже дура. А оставит самой себе — так и зачем тогда ей эта колодка на руке? Ключ должен хранить кто-то другой.

Похоже, не только Борво так рассуждал: Жал и Дей сверлили друг друга взглядами, и каждый, равно твердый и хлесткий, кричал: «Утрись, выродок! Это буду я!». Что, интересно, их волнует в противостоянии сейчас больше: недоверие друг к другу или ревность?

Данан, меж тем, бросила ключ гному напротив себя. Тот поймал усмехаясь, ловко и легко, словно только этого и ждал.

— Хольфстенн, я надеюсь на твое благоразумие, — проговорила женщина и в одно стремительное движение защелкнула ордовирный браслет на левом запястье.

Воспоминания, одно хуже другого, пронеслись перед глазами со скоростью пущенной стрелы: вот Ред приехал к Мареллу и спас ее, как успел; вот слуги Марелла устроил им засаду, — о, святая пророчица, она ведь и сама до сих пор Марелл! — а вот Ред пал в провал. Данан пронзило руку — будто с десяток стрел воткнули в запястье и потащили вверх, до локтя, разрывая кожу, плоть, царапая кости.

Руку сковало до плеча, привычное ощущение конечности вернулось не сразу. Так бывает, когда отлежишь руку за ночь и поутру никак не можешь пошевелить. Смотрительские глаза почернели от боли, дыхание сбилось, поджались пальцы ног. Она скрипела зубами и хотела плакать, ненавидя все ордовирное. Отчасти — себя.

Данан вскинула голову, всхлипывая. Ордовир был истоком той черной полосы, на которой она оказалась год назад и по которой шла до сих пор. Если бы только не ордовир, на котором настоял Бранн Марелл… если бы только не он, не было бы Редгара и Диармайда, Смотрителей Пустоты, разлуки с Клейвом и Цитаделью Тайн, не было бы лагеря короля Драммонда и влюбленности в Реда, не было бы бегств и погонь, и керумских ворот, и следящих призраков — тоже бы не было. Не было бы Хольфстенна и Фирина, не было бы страхов, что она сваливается в Дом Преобразования, не было бы преследующего её голоса Темного архонта, не было бы этого браслета снова — сейчас. Не было бы Жала… и Тальвеса.

Женщина закрыла глаза, и по щекам покатились крупные горячие слезы. Жал без разговоров взял её за руку, сделал шаг в сторону, заходя сбоку. Развернул чародейку к себе и положил её голову себе на плечо. Горячими губами прижался ко лбу и обнял — удивительно, незнакомо прежде жаркими руками. Так… словно понимал её.

Или в самом деле понимал? Данан всхлипнула, попыталась отстраниться. Это им, другим, Тальвес знаком только с одной из всех сторон, но она знает, что он тоже носил такие колодки. Вокруг шеи, носил веками… Его пленили; пытая и мучая, его вылепили чудищем и напялили рабские кандалы, чтобы держать в подчинении и пользоваться, как понадобится. Ордовир перевернул ему жизнь. И амнирит тоже. Если бы только в Аэриде не было этих двух металлов, он был бы обычный эльф, без рабства, без убийств, без Эйтианских Гадюк. Он не был бы Жал, а только — Тальвес, который мог бы быть счастлив и не встретил бы её никогда…

Данан сжала мужчину в ответном объятии так, словно они стояли только вдвоем. Ей вдруг отчаянно захотелось сказать, что она тоже его понимает. Понимает, как никто, наверное, в его жизни! Понимает, как никто другой из тех, что глазели на них, никогда не поймет. И ещё ей хотелось сказать, что он ей важен — так важна в разбушевавшемся море гавань, в ночи — маяк, в шторм у берега — якорь.

Данан отстранилась, поднимая глаза на эльфа. Облизнула губы, намереваясь вытолкнуть из себя первое слово. Но едва между ними пронеслась тонкая струя ночного ветра, женщина осеклась. В синих глазах звучал призыв: «Молчи! Мы можем — молча. Только мы». Чародейка кивнула, выдыхая спокойнее, утерла ладонями слезы.

— Идем, — шепнула она, разрывая объятия с любовником.

Борво опомнился первым:

— Ты уверена? Это… очень опасно, то, что ты можешь, — сказал мужчина, приближаясь, — но без этого мы не справимся с Темным. И потом, даже в подземельях ты смогла управлять собой. На поверхности тебе будет легче… Мы поможем, Данан.

— Я смогла управлять собой, — мягко ответила Данан, оборачиваясь к мужчине. — А им — нет. Ордовир не заткнет его, я знаю. Но что бы Темный ни нашептал мне, Борво, я просто не смогу подчиниться и сделать то, что он захочет. — Вздохнула и добавила: — Так правильно.