Память Древних

Борво подошел ближе и погладил Данан по плечу:

— Хорошо.

Фирин тоже согласно кивнул и предложил помочь успокаивающим заклятием. То, что теперь Данан не может колдовать сама, не значит, что над ней не могут колдовать другие. Данан мотнула головой — она справится и так. Хольфстенн без слов треснул Жала по спине в одобрительном жесте. Дора поспешила поравняться с Таламрин, чтобы теперь, выполняя наказ Ллейда, действительно охранять младшую госпожу клана. И только Диармайд чернел, как грозовая туча.

— Это, конечно, очень жертвенно, Данан, — темно проговорил Дей не своим голосом. — Только что толку? Ты взяла меч, с которым не можешь управляться, — мотнул он головой в сторону оружия в женских руках, — в обмен на тот, который пригождался хоть в чем-то. Ну вот найдем мы Тальваду, узнаем про Длань Безликого, потом, быть может, даже найдем или опередим Темного архонта, как ты хочешь. А потом? Что мы сможем сделать потом?!

Данан оглянулась на товарища и посмотрела с грустью: почему ты не поддерживаешь меня, как раньше? Зачем всегда лезешь поперек?! — кричали её глаза. Ведь вдвоем мы могли бы намного больше…

Данан вздернула подбородок — и бровь. Повела плечиком и решительно выбила:

— Победить.

Глава 13

Требование к Айонасу немедля снаряжаться и ехать, чтобы оборонять рубеж от парталанцев высказал Молдвинн. Эйнсел Таламрин, такой-рассякой, отозвал из лагеря на юге Ллейда. И оборона южных земель по большому счету осталась брошенной. Нет, разумеется, никто не отменяет героического жеста сына Айонаса, который тут же подхватил командование, но мальчику ведь только девятнадцать лет. У него еще совсем мало боевого опыта, и командир он пока не ахти.

На сборы Айонасу выделили час. По существу, Диенар провел это время, выслушивая советы Брайса по обороне земель, до которых тому откровенно не было дела. Сбор необходимого перепал Альфстанне. Трогательного прощания им тоже не дали: Диенара подгоняли на все лады, дергали за рукава, мол на, возьми еще вот то и вот это, и давай, отправляйся скорей. В итоге он обнял Альфстанну настолько коротко и набегу, словно вот уже двадцать лет точно так же уезжал от неё на войну, и долгие прощания наводили на него скуку и раздражение одновременно. «Ну, по крайней мере, правдоподобно», — думал мужчина, взбираясь на коня. В момент объятия он успел бросить Стабальт главное — «Береги себя!» — и надеялся, она поняла, насколько это для него важно.

Альфстанна осталась одна. Глядя Айонасу вслед, она чувствовала, как за её спиной замыкается черное зарево страха. Добравшись до комнаты в сопровождении фрейлин, Альфстанна заперлась в нужнике и хлопнула себя по щекам. Не время раскисать.

Но чем стоило заняться, было решительно непонятно. Еще непонятнее — как. Потому что неотступные четыре стервятницы во главе с озлобленной одиночеством каргой снова заполнили все пространство вокруг. Фрейлины, пожалованные на время визита Айонаса, испарились, словно их не было никогда. Альфстанна, осознав возвращение прежнего надзора, хотела выть. К добру ли к худу, необходимость следить за каждым словом, взглядом и действием не оставляла августе на это времени.

Планы по поиску секретных ходов из дворца, прежде столь желательные, оказались неактуальными: главной задачей стало найти способ сообщения с теми, кто еще остался в пределах дворца из верных ребят. Хотя бы попытаться связаться с кухаркой, которая якобы благоволила Толгримму. И, может, узнать, удалось ли ему залечь на дно.

С другой стороны, лезть сейчас на кухню было никак нельзя. Уже дважды за последнее время их маневры вовлекали кулинаров дворца: сначала снотворное для стражи темниц, добавленное в вино, потом — массовая диарея в крыле, где содержали августов. За кухнями наверняка тщательно следят, и малейшая зацепка в ту сторону — вроде мимолетного интереса Альфстанны к самому местоположению кухонь во дворце — приведет к роковым последствиям. До тех пор, пока подмога не подойдет или не поспеют какие-то обнадеживающие новости, придется делать вид, что она — всем довольная загостившаяся в столице августа, которая никак не хочет знать честь и убраться восвояси.

Ох, проклятье, она бы сейчас с радостью убралась. Да только кто ж ее пустит?

После полудня Альфстанна занималась блаженным ничегонеделаньем — сидела перед зеркалом и накручивала на палец локон. Бездумно, даже не пытаясь придумать, как поступить дальше. Ей нужно сориентироваться в том, как складывается обстановка, а шансов разузнать об этом в четырех стенах не представлялось. Сама Стабальт, лишенная возможности наведаться на кухню, прочей прыти старалась не изъявлять: в конце концов, что ей, снова подпирать плечом стены по дороге ко внутреннему дворику и беседке, от которых уже тошнит? Стоило разобраться, каким путем Хеледд и Брайс Молдвинны попытаются перетянуть инициативу в их противостоянии на себя. А, значит, придется затаиться, как львица меж высоких трав, и ждать.

Кортеж Айонаса отошел от столицы на пять лиг и встал на привал. Его ребята принялись дотошно осматривать подлесок, в котором расположился август. Пока одна группа прочесывала южный тракт, другая оценивала возможности фуража, третья держала дозор, четвертая сверяла с картами дороги, проложенные на запад, рассчитывала количество дней в пути, искала, как бы и где бы срезать маршрут. Последнее было особенно необходимо.

Путешествие от столицы до первого бивака обнаружило внезапно вспыхнувшую проблему: вдоль дороги на разном от неё расстоянии стали попадаться участки выглоданных почерневших земель. Очаги заразы — свирепствовавших исчадий Пустоты — вскрывались тут и там, как нарывы на теле больного. Покуда Диенар гнал коня в столицу, его это мало занимало: были другие, очень важные дела, была цель, время играло против него. От того, насколько он поспешит, зависела, немного-немало, жизнь человека, жизнь ценного союзника. Сейчас тоже стоило торопиться — к Вектимару, надеясь, что он уже успел хоть что-нибудь предпринять для сбора войск. И вместе с тем сейчас проблема вставала в полный рост.

От того, как все они справятся с переворотом, который готовятся учинить, зависит готовность Даэрдина встретить Пагубу. Молдвинн, сгоревший из-за Редгара в ненависти к смотрителям, так и не принял факта, что беда уже настала.

— Милорд, — подошел один из солдат Диенара. Тот вскинул голову: что?

— Как вы и говорили, — шепотом сообщил мужчина. — Погоня.

Айонас прищурился: значит, Хеледд и Брайс намерены убедиться, что он в самом деле уберется, куда велено, а не пустится по своим делам? Будет сидеть тихо да выполнять сказанное — стеречь собственный надел от засевших под боком парталанцев. Близился летний сезон, в Даэрдине распогодилось, и прокормиться становилось все легче. Люди не едят траву, но животные — многие. А там, где зверь, там и охота. Если парталанцы продержались на берегу зиму, сейчас их просто так не выдавить.

Выходит, придется создать иллюзию активных действий на юге, а самому смыться.

— Сколько? — уточнил Диенар.

— Около тридцати. Вряд ли убийцы — соглядатаи.

Айонас прикинул собственные силы: несмотря на то, что срывался он из лагеря едва ли ни в чем мать родила, людей взял в достатке — поди пойми, чем встретит его столица!

— Нас больше, — резюмировал август, насчитав почти шесть дюжин солдат. — Позови десятников. Поедим.

Солдат кивнул. Когда он выполнил поручение, и несколько человек собрались за коротким пайком, Айонас дал команду:

— На вечернем биваке пересмотрите лошадей. Самых прытких оставьте мне. Десятка мечей поедет со мной, остальные — на юг, к Грегору. Скажите сыну, пусть организует сборы и построения. Он не только должен держать парталанцев, но и создать много шума, даже если враг повременит с атакой. Сообщите остальным, что отныне все должны обращаться к Грегору «август» или на худой конец «милорд». Заставьте всех думать, что я прибыл и лично руковожу обороной. Ясно?

Яснее некуда. Один из десятников, уразумев распоряжение, спросил: